— Ну и что? Сработало?

Кэйт кивнула:

— Еще как!

Патрик снова сел на пол. В полном молчании они потягивали вино. Но как хорошо было молчать с Патриком! Не то что с Дэном, когда ничего, кроме напряжения, она не испытывала! Патрик поднялся, взял у Кэйт бокал, привлек ее к себе и поцеловал. Оторвавшись наконец от ее губ, он сказал:

— Пойдем в постель, Кэйт, я так тебя хочу!

Они пошли в спальню, прихватив с собой бокалы. Патрик не торопясь стал раздевать Кэйт, при этом целуя и лаская ее. В первый раз, когда он это проделывал с ней, она думала, что умрет от наслаждения! Он был весьма искусен в любовных играх, но его опыт нисколько не смущал Кэйт. Никто еще не любил Кэйт так, как Патрик! Ему нравилось возбуждать ее, доводить до экстаза, лаская языком и губами ее нежную плоть, и, лишь когда наступал оргазм, сильными толчками вводить свой отвердевший член внутрь и ждать, когда снова наступит оргазм. Никогда еще Кэйт не испытывала такого блаженства. Это был настоящий секс, которого она прежде не знала. Как же она могла отказаться от такого счастья!

Глава 19

1953 год

Джордж стоял в очереди, крепко прижимая пакеты к груди. Руки устали, ноги ныли от холода. Ему давно были нужны новые башмаки, старые, с дырявой подошвой, прикрытой картонной стелькой, нещадно жали. Не башмаки, а мука. Очередь едва двигалась, и Джордж с раздражением наблюдал за пожилой дамой, устроившей настоящее представление и уже в который раз пересчитывавшей сдачу. Оттащить бы ее от окошка и вышвырнуть вон из почтового отделения! Но вместо этого Джордж с благодарностью улыбнулся женщине, когда она наконец отошла от окошка и он смог сдать свои пакеты приемщице. Пока приемщица взвешивала свертки и штемпелевала наклеенные марки, Джордж опустил руку в карман, где лежала его зарплата, и про себя улыбнулся. Первая зарплата за первую в его жизни рабочую неделю. Теперь можно подумать и о новых башмаках. Последнее поручение выполнено, пора идти домой. Идти, а не ехать, хотя путь предстоит долгий. Пожалуй, завтра он сможет воспользоваться автобусом, если только… Он помотал головой, гоня прочь дурные предчувствия. Джордж уверенно шагал по кишевшим народом улицам, где можно было увидеть и торговцев, и всякого рода ремесленников. Он без труда ориентировался в северных и восточных районах Лондона, чему научился за последние годы. Мать так часто переезжала с места на место, что он чувствовал себя всюду как дома. Сейчас они жили на улице Грин-Лейнс в Илфорде, и этот район Джордж знал как свои пять пальцев.

Дорога к дому заняла около часа, и Джордж страшно устал — до ломоты в костях. Нэнси вкусно готовила, и это было единственное ее достоинство. Поэтому Джордж прошел с черного хода прямо на кухню, перед тем тщательно вытерев ноги о коврик, лежавший у порога.

— Что-то ты поздно! — сказала Нэнси с явным раздражением в голосе. Джордж кивнул, соглашаясь. В кухне ничем не пахло, и он ошарашенно поглядел на плиту.

— Напрасно ты туда смотришь, Джорджи, мальчик мой. У меня нет денег. И я ничего не готовила. Хотя надеялась, что уж сегодня-то мы полакомимся картофельными чипсами в честь твоей первой зарплаты.

Джордж повесил на крючок на двери куртку. Все должно быть на своем месте. Нэнси не терпела беспорядка.

— Ну что скажешь? — Тон ее звучал угрожающе.

Сунув руку в карман, Джордж вытащил конверт с зарплатой, еще не распечатанный. Нэнси выхватила его у Джорджа и разорвала, высыпав монеты в свою большую руку с красными наманикюрёнными ногтями.

— И это все? — спросила Нэнси, сощурив свои зеленые глаза. — Тридцать монет?!

Джордж снова мотнул головой.