Патрик побелел:

— Нет, миссис Эндерби, я не заставлял вашу дочь играть в эти игры, я и понятия о ней не имел. И других девушек тоже не знал.

Морин кинулась к Патрику и, тыча ему пальцем в грудь, завопила:

— А надо было знать! — Горе исказило ее лицо. — Надо было знать! Моя дочь, оказывается, баловалась наркотиками и, чтобы платить за них, спала с мужиками! Я только сегодня об этом узнала. А наркотики наверняка у вас покупала.

Патрик замотал головой:

— Можете винить меня в чем угодно, только не в этом! Наркотиками я никогда в жизни не торговал!

— Ну да! — сказала Морин уже совсем тихо. — Вы зарабатывали на другом — на растлении человеческих душ. — И она приказала мужу: — Стэн! Гони вон из моего дома этого мерзавца! Немедленно!

Патрик поглядел на Эндерби, покачал головой: мол, плохо дело.

— Забирайте свою чековую книжку, мистер Келли! Не нужны мне ваши грязные деньги! Дочь я уж как-нибудь на свои похороню, собственным кошельком обойдусь.

Патрик вышел из комнаты, Стэнли последовал за ним.

— Прошу прощения, мистер Келли, от горя у нее помрачился рассудок. Это скоро пройдет. Знаете, у нас ведь гроша ломаного нет: я четвертый год без работы. А теперь и заработка Джилли не будет!

Келли кивнул:

— Хорошо, мистер Эндерби, я позабочусь, чтобы вам выплатили деньги.

— Нам лучше их получить наличными — счета в банке мы не имеем. — Голос Эндерби дрогнул, и Патрик снова сочувственно кивнул. Уже сидя в машине, он думал о том, что мать Джиллиан ему куда симпатичнее, чем отец. Она, по крайней мере, безутешна в своем горе, чего не скажешь об отце. Ему бы выжить из Келли побольше денег, а дочь, видимо, его не очень волновала.

Зато Патрика Келли она волновала.

Очень волновала!

В церковь Кэйт приехала заблаговременно и теперь сидела на задней скамье, наслаждаясь тишиной и покоем. Мэнди принадлежала к католической церкви, и ее тело на ночь положили в храм, подготовленный для поминальной утренней службы. Эту ночь, когда считается, что душа расстается с телом и отлетает на небо, провела рядом с покойной ее тетка Грэйс. Таков старинный обычай ирландцев.

Преклонив колени, Кэйт стала молиться. Она успела забыть то чувство покоя и умиротворенности, которое рождает в душах верующих пустая церковь, потому что не была здесь уже несколько лет. Кэйт молилась за упокой души Мэнди Келли и всех убиенных женщин и девушек.

Похороны были назначены на девять тридцать, но уже задолго до девяти церковь заполнили люди. Со своего места на задней скамье Кэйт видела, как в церкви один за другим появляются уголовники и бизнесмены. Пришел старший констебль Фредерик Флауэрс с женой, местный член парламента, тоже с женой, два крупных начальника из отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Оба крепко пожали Патрику руку, а один, Билл Мак-Кормак, даже обнял его. Этого Билла прозвали «психованным» за то, что он при аресте пускал в ход рукоять мотыги. Все происходившее было для Кэйт неплохой жизненной школой, и она не без тревоги подумала о собственной наивности. Она была опытным следователем и хорошо знала свое дело. Знала она также о связях преступного мира с полицией. Но если раньше полицейские и преступники встречались лишь тайком, под покровом ночи, то сейчас делали это открыто.

Кэйт постаралась прогнать эти мысли. Надо радоваться, что на похороны единственной дочери Патрика пришло столько народу. Соболезнования и сочувствие обычно служат родным и близким покойного некоторым утешением.