— Как бы то ни было, — рассказывал Келли о первых месяцах своего отцовства, — все заботы о Мэнди легли на меня. — Он улыбнулся и продолжал: — Захотела она как-то есть, плачет, надрывается. А в шестидесятых, помните, были в ходу большие стеклянные бутылки. Ну так вот, беру я такую бутылку, вынимаю из кастрюли с горячей водой, проверяю, не слишком ли горячо, и вдруг бутылка выскальзывает из рук и вдребезги разбивается. Что делать? Другой бутылки нет. Я в панике, и тут замечаю на столе бутылку из-под томатного соуса. Я кладу Мэнди в коляску… В ту пору мы не могли себе позволить купить еще и кроватку, и малышка спала в коляске. Да, кладу Мэнди в коляску, мою как следует бутылку из-под соуса, стерилизую, развожу питание, заливаю в бутылку, надеваю на горлышко соску и кормлю Мэнди. Вот так-то!

Представив себе эту сцену, Кэйт не могла сдержать смех.

— Ну а потом вернулась домой Рене с кучей покупок, поглядела на бутылку с соской на горлышке и обалдела.

Да, Келли — человек надежный, на него вполне можно положиться. Она уже собралась домой, когда он стал уговаривать ее выпить с ним еще по бокалу. «Боится остаться наедине с самим собой в такую минуту», — подумала Кэйт и согласилась, пожалела его. А сейчас была этому рада. Келли оказался приятным собеседником, прекрасным рассказчиком и, несмотря на все плохое, что она знала о нем, вызывал у нее симпатию. И доверие. Почему, она и сама не знала. И это после всех его безобразных выходок, которые она наблюдала сегодня. Но у каждого человека есть свои слабости, своя ахиллесова пята. Была она и у Келли, этого «крутого парня», как его все называли. Мэнди! После разговора с ее отцом Кэйт казалось, что она давно знает эту девушку. Нет, такая не могла уйти из дому, никому не сказавшись. Келли требовал, чтобы дочь сообщала ему о каждом своем шаге. Отцовская строгость была ему свойственна так же, как привычка сквернословить.

— Весьма сожалею, что вел себя неподобающим образом, — очень тихо произнес он, — но я потерял над собой контроль.

Кэйт знала, чего стоило ему это признание.

— Я понимаю вас, мистер Келли.

И, словно сговорившись, оба поглядели на часы на камине: было, около половины первого.

— И где только ее черт носит? Когда заявится, я дам ей такого пинка, что она у меня отлетит на другой конец комнаты. Никогда прежде руки не поднимал на нее, но сегодня, Бог свидетель, я сделаю это.

Кэйт положила ладонь ему на руку.

— Пожалуйста, успокойтесь, битьем не поможешь.

— Согласен, но, может, хоть легче станет.

Зазвонил телефон, и Келли кинулся к аппарату.

— Мэнди?

Кэйт видела, как угасло его лицо и за какую-то долю секунды надежда сменилась страхом. Он протянул ей телефонную трубку.

— Это рас.

— Барроуз слушает.

Краска бросилась Кэйт в лицо. Не спускавший с нее глаз Патрик понял, что с его единственной дочкой случилось несчастье, и так крепко сжал кулаки, что на ладонях выступила кровь от впившихся в них ногтей.

Закончив разговор, Кэйт посмотрела Келли прямо в глаза.

— Мистер Келли, нашли вашу дочь. Похоже, на нее совершено нападение.

На лице Келли отразились смятение и боль.

— Нападение? На мою Мэнди? — переспросил он с какой-то детской наивностью, с отчаянием и недоверием в голосе.

Кэйт кивнула.

— Да, ее отвезли в больницу Грэнтли и сейчас делают операцию.