— Оставь меня, Дэн, я не шучу. У тебя не осталось шансов. И мне опротивела твоя болтовня. Ты для меня больше не существуешь. А сейчас позволь мне привести себя в порядок!

Он улыбнулся ей своей чарующей улыбкой.

— Ладно, Кэйт, во всяком случае, ты не сможешь упрекнуть меня в том, что я не делал попыток к сближению! А знаешь, ты все еще очень привлекательна!

— Да уж, по части привлекательных женщин ты большой специалист, одному Богу ведомо, сколько их у тебя было!

Она почувствовала непонятное разочарование, когда Дэн вышел из ванной. И все потому, что она не знала других мужчин! Дэн об этом и не подозревал. А расстались они пять лет назад.

Дрожащими руками она взяла с подоконника бокал и одним глотком допила вино.

В практике Кэйт были случаи, когда во время семейной ссоры женщина подвергалась побоям. Мужа сажали в кутузку, как того требовал закон о неприкосновенности личности, а пострадавшую помещали в больницу. Но через какое-то время женщина возвращалась к мужу и просила снять с него обвинение. Таких женщин все вокруг обычно называли дурами. Но Кэйт почему-то питала к ним симпатию.

Ведь женщина все равно что ребенок: когда она добрая, смотреть на нее одно удовольствие, а разозлится — настоящее исчадие ада. Для женщины душевные муки порой страшнее физических. Так, по крайней мере, казалось Кэйт. Разумеется, случай с «Потрошителем из Грэнтли» особый. Если в деле замешан муж или просто дружок, есть хоть ниточка, за которую можно ухватиться.

А с этим Потрошителем голова кругом идет! Постепенно мысли Кэйт переключились на Патрика Келли. Он сейчас возле Мэнди, совершенно один несет вахту у больничной койки. Вытираясь, Кэйт вдруг почувствовала, как заныло в низу живота. Келли пробудил в ней те чувства, от которых она много лет пыталась избавиться. Она прикрыла глаза, стараясь отогнать эти мысли. Усталая, одинокая, она всем существом своим тянулась к Патрику Келли — по-человечески, по-хорошему, не только потому, что он был красивым мужчиной. А вот Дэн вызывал в ней только животные чувства — ведь они не раз занимались любовью.

Хоть бы Мэнди осталась жива! Патрик верил в магическую силу собственной воли. Не далек тот день, когда его крошка откроет глаза и поглядит на него так, будто проснулась после короткого сна. Дай Бог, чтобы он не ошибся, чтобы его желание сбылось. Только из-за Мэнди Кэйт и думает о Патрике. Ну конечно же только из-за нее. В ней говорит сострадание к несчастному отцу. Кэйт уцепилась за эту мысль, как за спасительную.

Но в глубине души она знала, что это не так.

Она мечтала о Патрике Келли, стремилась к нему всем сердцем. К нему единственному за все эти пять с лишним лет!

Снизу донесся голос Дэна и смех Лиззи. Что ж, спасибо и за то, что он подарил ей Лиззи! За одно это она многое готова ему простить. Но тех ночей не вернуть никогда!

Патрик Келли посмотрел на часы: было начало восьмого. Только сейчас до него дошло, что уже больше суток он ничего не ел. Он осторожно выпустил руку дочери и отправился в комнату ожидания. Закурил, вытащил из кармана плоскую фляжку. Глоток бренди обжег пустой желудок. Уже второй день он не брился, не умывался, волосы были в полном беспорядке.

В комнату вошел молодой констебль-полицейский, дежуривший в больнице на тот случай, если Мэнди вдруг придет в себя и что-нибудь скажет.

Патрик поглядел на него: совсем мальчишка, лет двадцать, не больше.

— Сестры от нее не отходят, делают все, что нужно…

Парень словно оправдывался, и Патрик почувствовал к нему огромную благодарность, — рождественская ночь, а он, вместо того чтобы веселиться в кругу родных и друзей, торчит тут и ждет: вдруг полуживая девушка что-нибудь скажет?

— На-ка, сынок, глотни! — Он протянул парню фляжку.