— Эдит передает тебе наилучшие пожелания и приглашает у них погостить.

Эдит приглашала их каждый год. Илэйн закусила губу, на ее полном лице появилось выражение задумчивости.

— Знаешь, Джордж, давай съездим на следующий год, а? Это нам вполне по карману. Ведь вы с Эдит так любите друг друга! Это был бы настоящий праздник!

— А что? Я не против! — откликнулся Джордж. — Давай съездим.

Он смотрел на ее умиленное лицо и в эту минуту испытывал к ней чувство, близкое к любви.

— Хорошо, значит, договорились, сразу после отпуска я этим займусь! А сейчас мне хотелось бы посмотреть фильм по телевизору. Присоединишься?

— Чуть позже, дорогая. Я, пожалуй, выпью, свою чашечку кофе здесь, на кухне, и кое о чем поразмыслю.

— Хорошо, милый! — И Илэйн, очень довольная, вышла из кухни.

Джордж сидел за кухонным столом и улыбался. Вдруг он вспомнил про сокращение и невольно сжал кулаки. Илэйн все еще не знает, что он скоро останется без работы. Компенсацию он, конечно, получит солидную, но с регулярной зарплатой она не идет ни в какое сравнение.

И вдруг его осенило, он даже просиял: компенсацию можно положить на свой отдельный счет! Но радость тут же угасла, и он снова почувствовал себя загнанным в угол. Не может же он целыми днями где-то болтаться?! Илэйн все равно узнает. Нюх у нее собачий! Так что как ни крути, а придется ей сказать правду.

Но к Эдит во Флориду они все равно полетят. Это он решил твердо. Так хочется повидаться с сестренкой!

Эдит, хотя и не была рослой, но рано сформировалась и фигуру имела великолепную. Ее волосы цвета мыши, как и у Джорджа, не казались безобразными. Напротив, слегка вьющиеся, они прекрасно оттеняли фарфоровую белизну лица с голубыми прожилками и придавали всему ее облику какую-то мягкость. Грудь у Эдит была пышная, тоже, с голубыми прожилками. Исполненные чувственности чудесные серые глаза с тяжелыми веками, небольшой рот — настоящий розовый бутон, розовые щеки с нежной, шелковистой кожей. Мать люто ненавидела свою родную дочь.

Однажды Эдит исчезла. Только Джордж знал, что она сбежала в Брайтон с коммивояжером. Ремнем мать выбила у Джорджа признание, и он выдал несчастную Эдит. Нетрудно себе представить весь ужас ее положения, когда Нэнси неожиданно объявилась в брайтонской гостинице «Шангри-Ла» и, как всегда, одержала победу. Коммивояжер бросил Эдит, как только узнал о ее беременности.

Какой же ценой пришлось за все заплатить бедняжке! Как издевалась над ней мать! Для Нэнси было истинным наслаждением постоянно терзать Эдит. При этом она не уставала клясться всем и каждому, что обожает своих детей!

Эдит не выглядела цветущей, как это обычно бывает с беременными женщинами, а скорее походила на тень или выжатый лимон.

Когда у Эдит начались схватки, мать заперлась с ней в спальне — якобы для того, чтобы помогать. Но Джордж, сидя в соседней комнате, слышал все!

— Ребенок, Эдит, — не умолкал обличающий голос матери, — является в мир через муки, особенно если это ублюдок!

Тринадцатилетний Джордж с трудом сдерживался. Ему хотелось ворваться в комнату и врезать Нэнси кулаком по физиономии так, чтобы она рухнула на пол. Стоны и вопли сестры разрывали его сердце на части! Он просидел так всю ночь и весь следующий день, пока не услыхал писк, похожий на мяуканье котенка, и тогда понял, что, несмотря на все муки, ребенок благополучно появился на свет.

Эдит обожала малыша! Она привязалась к нему всем сердцем, не подозревая, что ее ждет. Мать как будто угомонилась, и Эдит надеялась в глубине души, что Нэнси, возможно, даже питает какие-то чувства к младенцу, раз уж он все равно появился на свет. Как страшно заблуждалась Эдит! Через два месяца после рождения мальчика в дом явились две женщины из агентства по усыновлению детей.