Кэйт посмотрела на его смуглое лицо, так непохожее на смазливую физиономию Дэна в рамке светлых волос.

— У меня тоже хватает проблем, я имею в виду работу, бывает, что ни на секунду нельзя отключиться.

Они помолчали.

— А как же ваша семья? Дома не будут беспокоиться, что вы вдруг исчезли, да еще в праздничный день?

— Дочери уже шестнадцать, и мой бывший муж повез ее и мою мать на какую-то пантомиму. — Кэйт заметила, как изменился Келли в лице, когда она упомянула о Лиззи, видимо, подумал о собственной дочери, и быстро договорила: — Так что на час-другой я принадлежу себе.

Патрик уловил в ее голосе тоскливые нотки и скорее почувствовал, чем понял, что оба они принадлежат к той породе людей, для которых существует лишь семья и работа. Но если семьи больше нет, стоит ли надрываться на работе?

— Вы сегодня что-нибудь ели?

Кэйт покачала головой:

— Только утром, и все.

— Я охотно разделю обед с вами. Ваше общество мне приятно, а у миссис Мэннерс столько индейки, что можно накормить весь «третий мир» да еще бедных албанцев в придачу! Если, конечно, вы не торопитесь домой.

— Предложение заманчивое. И я с удовольствием пообедаю с вами, мистер Келли.

— Патрик, зовите меня просто Патрик. Ну и прекрасно, в таком случае, пойду распоряжусь.

Неожиданно для самой себя Кэйт обрадовалась его приглашению, хотя отлично понимала, что дело здесь не в ее персоне, а в желании Келли не оставаться наедине с самим собой. Этот дом все еще вызывал у Кэйт невольный трепет. Привычным движением она поправила прическу, одернула юбку. Жаль, что она не в новом костюме. Впрочем, Келли сейчас в высшей степени наплевать на то, как она выглядит.

Уилли принес кофе и улыбнулся Кэйт. Она тоже ответила улыбкой, но, глянув на него, содрогнулась — он словно явился из какого-то ночного кошмара: половина уха отсутствовала, нос ломали, и не один раз!

— Налить вам чашечку? — Улыбка не сходила с его беззубого рта.

Кэйт покачала головой:

— Спасибо, я сама.

С выражением облегчения на лице Уилли удалился.

Вернулся Келли, сказал, что обед будет готов через двадцать минут, и прошел в библиотеку к телефону.

Димитриос Брунос, лондонский грек, был, пожалуй, самым башковитым и самым свирепым во всем Уэст-Энде.

— Как поживаете, мистер Келли? — В голосе его слышалась настороженность.

— Слушай меня внимательно и передай всем, что моя Мэнди мертва и я повышаю ставку. Кто отыщет гада, получит полмиллиона, усек?

Грек присвистнул и усмехнулся. Названная сумма, видимо, произвела впечатление.

— Я лично тоже займусь розыском, так что ему от нас не уйти! Деньги получит тот, кто первым сообщит имя подонка. О’кей!

— Примите мои самые искренние соболезнования. Ваша дочь была…

— Ладно-ладно, не надо, Димитриос. Я пока не напал на след мерзавца. Итак, передай всем, какая назначена цена за поимку ублюдка.

Патрик положил трубку и крепко зажмурился. Он достанет подонка хоть из-под земли! И заставит заплатить по всем счетам. Это будет самым важным делом всей его жизни! Патрик выпрямился, расправил плечи. Завтра он позвонит старшему констеблю, попросит у него копии всех документов, которые удалось собрать полиции, и прежде всего — список подозреваемых.

Он вернулся к Кэйт, сел рядом. Она ведь тоже из легавых, но к ней он почему-то проникся доверием. Своей серьезностью и спокойствием она напоминала Рене и очень нравилась Патрику.

Джордж и Илэйн выпили вина и стали смотреть по телевизору какую-то комедию.