Да это «Потрошитель из Грэнтли»! Тот самый, о котором только и говорят в округе. Он непременно ее убьет. Она знала это так же точно, как то, что уже никогда не попадет на тусовку в лесу близ Вудхэма.

И она еще громче заплакала, борясь с подступающей дурнотой.

Джордж остановился у большого карьера неподалеку от Вудхэма на обочине заброшенной дороги, и когда вытащил Луизу из машины, она споткнулась и села прямо на жесткую, промерзшую почву. Джордж схватил ее за волосы и поставил на ноги.

— До чего же ты меня раздражаешь, юная леди!

Откуда-то издалека, видимо с тусовки, доносились звуки музыки, и время от времени тишину ночи прорезал чей-то громкий вопль. Джордж поволок Луизу к провалу в заборе. Мысль о сопротивлении даже не приходила ей в голову, она лишь содрогалась от рыданий и ждала своей участи. Дотащив девушку до провала, более темного, чем сама ночь, он пнул ее ногой, и она с громким криком полетела вниз, так стукнувшись о камень, что затрещала лодыжка. И вот теперь она лежала на дне карьера, в полном изнеможении, задыхаясь от боли и прислушиваясь к шагам своего мучителя. Он неторопливо спускался вниз. Надо бы попытаться убежать, но лодыжку, обтянутую брючками «Рибок», раздуло, а лицо и руки были ободраны и нестерпимо болели, как при ожоге. Грудь тоже болела, но не от ушиба — от страха, животного страха.

Джордж, спотыкаясь, приблизился к ней. Жар под маской доставлял ему удовольствие. И жар, и сам запах кожи! Но больше всего он наслаждался страхом своей жертвы. Это ощущение пронизало все его существо. Бог мой, так ведь она сама виновата! Сама напросилась. И теперь наконец-то получит свое! Непременно получит!

Бешеная ярость захлестнула Джорджа. Его бросило в жар, в глазах стало красно, руки дрожали! Направив на распростертое перед ним тело карманный фонарик, Джордж нахмурился: эта сука вроде бы без сознания. С тяжелым вздохом он саданул ее по груди ботинком, так что она покатилась по гравию! Но в себя не пришла.

Джордж снова вздохнул. Лицо стало чесаться под маской.

Что это она не шевелится?

Упираясь коленями в насыпь, он пырнул ее ножом в живот. Она чуть приподнялась, но это было просто рефлекторное движение. Что же делать? Стащив с одной ее руки куртку из толстой кожи, он попытался нащупать пульс. Пульса не было! Умерла! Джордж прямо-таки был в бешенстве. Да как она посмела? Он ткнул нож ей в икру, пропоров тонкую материю брючек и мягкую податливую плоть.

Присев на корточки, Джордж закусил губу и стащил маску, ощутив, как холодный воздух покалывает воспаленную кожу. Редкие волосы слегка шевелились от ветра. Сплюнув, Джордж выдернул нож из ноги девицы и принялся ее раздевать.

Аккуратно загнув полы ее пиджачка, он перерезал резинку трусов, расстегнул куртку, затем «молнию» на пиджачке и, к немалому своему удивлению, обнаружил, что груди у нее большие и пышные! Чтобы освободить их, он перерезал на передней части лифчика узкую белую перемычку.

Фонарик Джордж пристроил на небольшом холмике по соседству, и в его свете тускло мерцало уже холодное, безжизненное тело Луизы Батлер.

Джордж почувствовал прилив бодрости и посмотрел на часы: времени еще уйма, к приходу жены он успеет вернуться домой. И он замурлыкал себе под нос какую-то песенку.

А. где-то неподалеку разворачивалась тусовка: музыка, танцы. Все ждали наступления нового, 1990 года. Все, кроме Луизы Батлер.

— Счастливого Нового года, Кэйт! — ласково произнес Келли.

— Счастливого Нового года, Патрик! — откликнулась Кэйт. — Надеюсь, он будет добрым к тебе. Очень надеюсь.

Келли печально улыбнулся:

— Буду с тобой откровенным, девочка: я вовсе не ждал Нового года!

Кэйт испытывала глубокую жалость к лежавшему рядом с ней мужчине.