В его широко раскрытых глазах отражались суверенность и сомнение. Он не пытался ее обнять. Просто стоял в красной бархатной курточке, как маленький мудрый старичок, и смотрел недоверчивыми глазами.

— А кто станет учить меня буквам?

— До моего возвращения ты можешь отдохнуть. Элиза позаботится о тебе, а Соумс покатает тебя на пони.

— А что, если мышь…

Мальчик замолчал, не желая, видимо, обнаруживать свои тайные страхи.

— Какая мышь, Тайтус, дорогой?

— Та, которая скребет по ночам, — ответил он поспешно.

— Но ведь не каждую же ночь. Только когда ты зовешь меня.

— Она выходит из камина, очень большая. Мне думается, она хочет меня съесть.

— Тайтус! Ты специально это придумал, чтобы удержать меня здесь.

Мальчик упрямо затряс головой. Откуда ей знать, какие страхи одолевают его по ночам? Ведь он звал ее, только когда становилось невыносимо жутко.

Присев на корточки, Сара обняла ребенка.

— Я скажу Элизе, чтобы она спала с тобой в детской комнате и всегда оставляла на ночь горящую свечу. А теперь будь умницей. С тобой ничего не случится за две ночи, пока я лечу больной зуб.

— Он очень болит?

— Очень, иначе бы я не поехала к доктору.

Мальчик ласково коснулся ее лица.

— Обещайте вернуться.

Сара уезжала в слезах, но это в глазах окружающих явилось только лишним подтверждением зубной боли. Даже Амалия, которая, казалось, втайне сама испытывала сильные душевные муки, пожелала ей благополучного лечения.

А когда леди Мальвина сунула Саре в руку деньги на железнодорожный билет до Лондона, то это явилось последней каплей, переполнившей чашу ее страданий. Не испытывая реальной физической боли, Сара чувствовала себя низведенной до нравственного уровня пронырливого Соумса, который повез ее в Ярби к поезду.

— Не беспокойтесь, мисс Милдмей, — заверил он невыносимо вкрадчивым голосом. — Я буду следить за мальчонкой и за другими вещами.

Какие «другие вещи» он имел в виду? Не содержала ли эта реплика скрытой угрозы? Как бы там ни было, но развязная болтовня кучера помогла Саре обрести прежнюю решимость, и она уже больше не давала воли своим чувствам.

В лондонский дом она попала как раз вовремя, так как Блейн, очевидно, еще не завершил то дело, ради которого приехал в город. Сейчас он ожидал посетителя, безусловно, автора письма. От нее теперь требовалось только одно: держать глаза и уши открытыми.

— Я, Люси, прямо поднимусь в свою комнату и, конечно, с удовольствием выпью чашечку чаю, если ты принесешь мне ее наверх. И еще, Люси, не говори хозяину, что я здесь. Так будет лучше. Мой приезд может прийтись ему не по вкусу, или он может подумать, что я ожидаю Приглашения отужинать с ним внизу за одним столом.

— Куда вам с вашей зубной болью! Вам, мисс Милдмей, нужно что-нибудь помягче. Но мне придется сообщить о вас миссис Робинс, иначе я ничего не смогу принести вам.

В этот момент с силой хлопнула дверь главного входа.

— Хозяин ушел! — воскликнула Люси. — Не захотел больше ждать.

— Он ушел, слава Богу, — донесся голос миссис Робинс с лестницы, ведущей в полуподвальное помещение. — С кем это ты там разговариваешь, Люси? Уж не с тем ли нахальным пареньком из мелочной лавки?

— Здесь мисс Милдмей, мадам, — ответила Люси. — Она только что приехала с больными зубами.

Сара демонстративно прижала ладонь к щеке.

— Я поднимусь в свою комнату, миссис Робинс. Я просила Люси не говорить хозяину о моем приезде. Он может встревожиться за Тайтуса. Но я должна была обратиться к зубному врачу.