На ковре образовалась лужица, над которой сейчас поднимался пар. Девушка бросила кубок на пол. Лакей и два стражника, всегда сопровождавшие Рохейн во дворце, бросились к Дайанелле. По команде старшего по званию, они освободили пальцы преступницы от теперь пустого кольца с секретом и на всякий случай от всех остальных украшений. Служанки Рохейн суетились вокруг хозяйки, не переставая говорить. Их округлившиеся от потрясения глаза обвиняюще смотрели на Дайанеллу. Она же отвечала им независимым взглядом.

— Черт! Я потерпела фиаско, — пробормотала красавица. — И все же не судите меня слишком строго. Средство не могло тебе навредить, дорогая. Оно бы только вызвало состояние, похожее на смерть. А потом, когда бы ты лежала бледная и неподвижная в склепе, мои слуги отнесли бы тебя на морской корабль. Ты очнулась бы очень далеко от этих мест.

— Так ты не собиралась меня убить?

— Клянусь, что нет.

Рохейн встретилась с ней взглядом. Где-то глубоко в тревожных глазах девушки она заметила слабую искорку искренности. Дайанелла потрясла головой и отвела глаза в сторону, словно разозлившись на себя за то, что ее разоблачили.

— У дома Д'Арманкортов чистая кровь, — воскликнула она. — Королевская, в этом их сила. Все невесты испокон веков выбирались из королевских домов или из аристократок, принадлежащих к знаменитым древним семьям, как моя. Твоя рабская кровь испортит ее. Что еще хуже, ты приведешь род к падению.

— Прикуси язык! — разозлилась Рохейн.

От этих слов Дайанелла пришла в ярость. Ее голос стал громче и резче.

— Ты, наверное, кажешься себе такой благородной. Думала, придешь сюда, чтобы меня успокоить и показать, какая ты хорошая. Но когда меня потащат по улицам на следующей неделе, ты будешь смотреть из окна и смеяться вместе с остальными.

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели ты не слышала? Это будет зрелище года. Лорд Канцлер попросил Калприссию и Эльмаретту выбрать подходящее наказание за мои так называемые преступления. Верные подруги подсказали, что публичное унижение станет для меня ночным кошмаром. Мне обрежут волосы, оденут в лохмотья и провезут по улицам в телеге, запряженной ослом. После этого, думаю, меня познакомят с топором. Я бы предпочла сразу его.

— Я попробую за тебя заступиться.

— Ах! Как ты добра! Ты, кому я так навредила, отослав из Каэрмелора, чтобы дядя приказал спригганам утащить тебя подальше и поразвлечься с тобой? Оставь свою жалость при себе, безродное ничтожество. — Обжигая Рохейн взглядом, полным ненависти, племянница колдуна выплевывала слова, полные яда. — Не стану больше тратить на тебя свои проклятия. Думаю, это уже сделали раньше и гораздо лучше, чем я.

Рохейн вышла.

Как она глупа, если надеялась на раскаяние Дайанеллы.

Позже она сказала Торну:

— Нужно изменить приговор Дайанелле. Для нее, как и для меня, потерять возможность быть рядом с тобой гораздо страшнее любых страданий и унижения.

— Поэтому ты не она. Если тобой движет жалость, она может быть просто выслана из Каэрмелора.

— Острова Печали — самое подходящее место во всех отношениях. А ее дядя?

— Надеюсь, его злоба не вызывает у тебя сочувствия.

— Добро пожаловать во дворец, Рохейн, — сказал Томас Эрсилдоун. Голос у него был серьезный, но в глазах мелькали веселые искорки. — Без вас здесь было скучно. Дайанелла сейчас изолирована от общества, оказавшись замешанной в скандале, но Круг избранных процветает. Если бы я был способен к преувеличениям, то поклялся бы, что они добавили новые слова к этому проклятому «перезвону».

— Здравствуйте, сэр Томас, — неловко ответила на его приветствие Рохейн.

— Не надо робеть передо мной, дорогая.