— Признаюсь, меня это радует, — сказал он вдруг. — Я всегда был убежденным холостяком и собираюсь оставаться им всегда, потому что слишком люблю свободные отношения и не хочу связывать себя с одной только женщиной из такого большого количества. И тем не менее я вдруг обнаружил, что уже почти ухаживаю за вами.

Собеседница в изумлении повернулась к нему.

— Не смотрите на меня так, миледи. Разве я не один из длинного ряда поклонников?

— О чем вы говорите! — воскликнула она смущенно.

— Тогда получается, что ваше сердце уже кому-то отдано?

— Ну что ж, раз вы меня спросили, я отвечу. Да, мое сердце не свободно.

— О боже!

Из его груди вырвался глубокий вздох. Они медленно пошли по тропинке вдоль озера; у кромки воды, как спелые ягоды, прыгали черноглазые малиновки. Рохейн с трудом верила, что ей не померещились эти слова и ее поклонником стал один из самых высокопоставленных людей королевства.

— В таком случае, — сказал Бард, — я больше не стану говорить об ухаживании. Тем не менее хочу попросить: если ваше сердце вдруг освободится, пообещайте подумать обо мне.

Рохейн в смущении кивнула.

— А тем временем я надеюсь, что мы останемся друзьями.

— Конечно! Сэр, вы оказали мне большую честь. Я не стою этого.

— Господи! — воскликнул Бард. — Я всегда был рабом прекрасных женских лиц.

Рохейн в смятении остановилась.

— Прекрасных лиц? — повторила она.

— Самого прекрасного, какое мне только приходилось видеть, — ответил Эрсилдоун. — Когда вы оживлены, на ваших щеках появляется румянец, сравнимый с лепестками роз, а глаза искрятся таким замечательным светом! Поверьте моему слову, вы прекрасны во всех отношениях! — Он засмеялся. — Как и все женщины, миледи тоже любит комплименты, более того, их делает Томас, который всегда говорит правду.

Девушка облокотилась на ограждение. Внизу, будто серебро, блестело озеро.

— Будьте осторожны! — предупредил Эрсилдоун. — Не упадите! Сейчас не самое подходящее время для купания.

Она его не слышала. Талтри не закрывала лицо, и Рохейн могла видеть в воде свое отражение в обрамлении ветвей вечнозеленых деревьев на фоне серого неба.

— Сама я этого не вижу, — заметила она, нахмурившись.

— Что? Неумелая модистка?

Девушка выпрямилась и повернулась к нему.

— Нет! — воскликнул Бард. Теперь пришел его черед удивляться, увидев искренность девушки. — Не надо себя недооценивать! Неужели вы не видите особого очарования в своих чертах? Очень странно! Позвольте мне уверить вас, дорогая, что вы одиноки в своем мнении. Ах, Рохейн, теперь мне понятно, вы решили, что я шучу, потому что привык к придворному лицемерию. Необходимо восстановить справедливость. Ваша красота сияет ярче пламени. Она более совершенна, чем снег, более чарующа, чем музыка, более удивительна, чем правда, и более терпкая, чем расставание двух любящих сердец, которые не знают, встретятся ли вновь.

— Вы смеетесь надо мной, сэр!

Эрсилдоун серьезно покачал головой.

— Нисколько. Когда я смотрю на вас, мои глаза видят красоту, способную превратить мужчину в тирана или раба. Красоту, которой надо опасаться. Будьте уверены в ней сами, остальных убеждать не надо.

— Большое спасибо! — пробормотала Рохейн, едва дыша.

Это было открытие.

Один раз Рохейн одолжила у Эрсилдоуна экипаж. Кучер отвез ее в Изенхаммер. С вершины холма можно было увидеть, как внизу в городе рекруты Королевского легиона резервистов проходят строевую подготовку и выполняют специальные упражнения. Спустившись, она в сопровождении служанки и двух лакеев прошла мимо молодых кавалеристов, пехотинцев и стрелков из лука.