– Но…

– Никаких возражений, Изабелла. Ни один кинжал не стоит жизни человека, пусть даже вора. Если он так хотел его заполучить, пусть его положат ему в могилу.

Она сжалась от его грубого тона. Ему захотелось извиниться. Как сказать ей, что лишь гнев удерживает его от того, чтобы дать волю страсти?

Он пошел прочь. Вверх по холму, к воротам. Стремительно миновал и их, направляясь к стене, окружающей башню.

Никто с ним не заговаривал. На самом верху Джордан остановился. Отсюда можно было видеть самые дальние окрестности земель Ла Тур дю Куртене.

Мягкие полукружия холмов волнами убегали к равнине, которая простиралась до самого горизонта и невидимого отсюда моря. Небольшие рощицы оживляли однообразный пейзаж. Часть полей уже распахали, но в основном земля еще только ждала плуга. Среди полей виднелись крестьянские лачуги – словно ребенок разбросал там и сям игрушечные домишки.

Вот единственное средоточие его забот и трудов. Джордан поклялся в этом, когда умолял Господа сохранить ему жизнь в Аквитании. Только, похоже, услышал его не Бог, а дьявол. Отсюда и чувство, что перед ним разверзается ад.

Заслышав легкие шаги, Джордан оторвал взгляд от счетов, которые принес ему Лью. Может, это Изабелла? Против собственной воли в нем загорелась надежда. Видеть ее улыбку, гладить руку, слушать музыку ее смеха…

В дверях кабинета появилась служанка, и надежда угасла. Служанка присела в реверансе и сказала:

– Милорд, прибыли лорд и леди.

Сначала он был озадачен, а потом понял – служанка говорит о Уиртоне и его сестре.

– Я встречу их в парадном зале.

Снова присев в реверансе, служанка исчезла.

Джордан встал и потер глаза, подавив зевок. Хорошо, что Уиртон сдержал слово и приехал в Ла Тур, чтобы присутствовать на погребальной службе. И очень хорошо, что с ним сестра. Леди наверняка захочет познакомиться с Изабеллой, поболтать, о чем там обычно болтают дамы. Это поможет ему держаться от Изабеллы подальше. Сама эта мысль казалась ему ненавистной, зато он сможет поспать, и его не будет ослеплять жажда обладать ею.

Спустившись по винтовой лестнице в парадный зал, Джордан обнаружил там собравшихся слуг, которые переговаривались о чем-то вполголоса. При появлении хозяина они замолчали и принялись за дела. Сплетничали о Уиртоне и его сестре, подумал Джордан. Ребенком он и сам слушал такие разговоры. Теперь ему предстояло нести бремя хозяина Ла Тур.

Высоко над головой сходились крест-накрест деревянные балки потолка. Сводчатые двери вели во внутренние покои замка. Возле каминов – каждый на половину высоты дверей – лежали наготове груды поленьев. Огонь уже развели, и по залу плыл запах дыма и паленого дуба. На одной из стен красовались оленьи головы – напоминание о былых охотах, предмет гордости отца. В дальнем конце зала накрыли столы, как раз перед поднятым на возвышение парадным столом, используемым только в особых случаях. С потолка свисали три круглые люстры, на полудюжины свечей каждая. Впрочем, их еще не зажгли. Хватало солнечного света – он проникал сквозь маленькие окошки под потолком, по паре вдоль каждой стены и по одному с обоих торцов зала.

Джордан шагал через весь зал, и под ногами хрустел тростник. Неприятный запах усилился. После встречи гостей он прикажет сменить тростниковый настил.

Навстречу шел Уиртон. Сердечно пожал Джордану руку:

– Рад снова видеть вас в Ла Тур, ле Куртене.

– Я был рад вернуться.

– В другой раз не сваляете дурака.

– Дурака? – Джордан знал, что Уиртон не имел в виду ничего оскорбительного, но почувствовал себя задетым.

– Было глупо отправиться на одну из этих бесконечных войн вслед за молодым несмышленышем Ричардом.

Джордан кивнул.