Руки Джордана увлекли ее прочь от окна; и тогда она уткнулась лицом ему в плечо, дав выход слезам. Она оплакивала погибшего врага, и тех, кто его любил, и боль, которую ей не забыть.

Глава 9

Джордан непременно проснулся бы с головной болью, сумей он заснуть! Он спускался по выщербленным ступенькам к сторожке, что соединяла главную башню и расположенный ниже внутренний дворик замка. Самые разнообразные мысли проносились у него в голове, и каждая требовала внимания. Он пытался заглушить их с помощью бутылки вина, затем другой, а потом еще одной. Бесполезно. Собственная совесть забросала его стрелами осуждения, словно отряд умелых лучников.

Изабелла – гостья в Ла Тур, а он едва может держать себя в руках. И то, что она оказалась в его комнате, скрытая от него лишь тонкой тканью сорочки, вовсе не извиняет его поведения. А он вел себя так, словно она была одной из девок, что таскаются за отрядом. Изабелла служит королеве, значит, достойна уважения, какое он выказал бы любому из слуг короля.

И сражалась она не хуже, чем королевский воин. Долгие ночные часы напролет он пытался отогнать от себя видения. Снова и снова вставали картины схватки – она поразила врага дважды, пока он, Джордан, стоял и смотрел.

Джордан ле Куртене – граф, поклявшийся служить королю и, если надо, умереть за него, – позволил женщине, своей гостье, самостоятельно сражаться с врагом. Вот смеху будет, если кто-то прознает про битву в спальне! Вряд ли, ведь Лью будет держать язык за зубами и за служанкой проследит. А что касается Изабеллы, так ей не привыкать видеть себя в роли героини.

Джордан вполголоса выругался. Она действительно героиня, которая спасла и себя, и бог знает скольких еще людей, выбери враг другую жертву. Зачем негодяю понадобился кинжал, что они нашли в могиле Райcа? Если Братство хочет получить назад свой кинжал, так им стоило лишь попросить.

Рассеянно отвечая на приветствия оставшихся в нижнем дворике людей, он направился к церкви, но передумал и пошел прочь. Его охватили угрызения совести иного рода. Следовало бодрствовать всю ночь возле тела Райcа, молиться об упокоении его души. Конечно, Райc назвал бы его дураком, вздумай Джордан ради молитвы пренебречь обществом прекрасной молодой женщины. Но это не снимало с него вины. Он подвел друга!

В нижнем дворе толпился народ. Возле стен церкви несколько мальчишек гоняли цыплят. Должно быть, забавы ради – какое мясо во время поста?! Их веселые вопли должны были напомнить ему о радости жизни, которую он оставил в Ла Тур. Напротив! Даже в стенах родного замка не мог он расслабиться, стать самим собой.

Краем глаза он заметил золотой проблеск. Изабелла сидела на корточках, спиной к нему. Он хотел было уйти прочь, но она успела обернуться. Лицо перепачкано так, что почти не видно синяка на щеке. Волосы свободной волной падают на спину, и кажется, что ее окружает золотое сияние.

– Доброе утро! – поздоровался он, стараясь казаться веселым.

– Не думала, что увижу вас до начала погребальной службы.

Изабелла медленно поднялась на ноги. Обтрепанный подол дорожного платья выглядел влажным, но на корсаже все еще были заметны следы грязи и копоти – напоминание о той ночи, когда она вызволяла его из плена. Сколько раз она рисковала жизнью ради него! Взгляд Джордана задержался на щеке, изуродованной синяком. Кровь бросилась ему в лицо, но он подавил вспышку ярости. Взывать к мести – дело Изабеллы, а никак не его.

Эта мысль должна была бы успокоить его. Ведь Джордан поклялся никогда более не бросаться очертя голову в битву в угоду чьей бы то ни было уязвленной чести.