Вдова подперла свободной рукой необъятную талию.

    – Ну, че тебе?

    – Еды. – Некоторое смятение продолжало царить в Серегиных мозгах. – Э-э… А что, собственно, у вас есть?

    – Ишь ты, – фыркнула тетка. – Ты часом не из благородных будешь?

    Серега густо покраснел. Имидж рядового оборванца погибал на глазах. Ну не судьба ему сойти за простолюдина в этом мире. То в незаконнорожденные сыновья благородного (хотя и бросившего свое чадо на произвол судьбы) отца записали, то в герцоги произвели, а тут оборванца с перепачканной рожей называют благородным. Н-да… Нужно срочно спасать положение.

    – Бастард я, – грустно поведал он, опустив долу смущенные очи, дабы полнее выразить всю печаль своего положения и тяготы существования. – Незаконнорожденный. Пока благородный отец жил и здравствовал, воспитывался в его замке. Потом… Как только он помер, леди-супруга меня за ухо да и за ворота. Вот…

    Горячий румянец докатился до кончиков ушей. Серега стоял красный, как хорошо проваренный рак. Вдова смотрела на него недоверчиво. И вдумчиво.

    – Бастард, – и с расстановкой: – Не-законно-рожден-ный. – В голове почтенной вдовы явно что-то происходило. Крутились там какие-то мысли… И шел анализ данных по конкретному субъекту. Пол… Возраст… Приметы…

    Вдова прищурилась. Похоже, анализ был произведен.

    – А не ты ль, милок, – спросила нараспев, предварительно подперев пухлой ладонью румяно-сдобную щеку, – один из тех татей и душегубцев будешь, о коих с полчаса назад у Объявленного столба кликали?

    Серега враз онемел. Ай да вдова… И начал потихоньку двигаться назад.

    – Я… Я пойду, пожалуй…

    – Стой, где стоишь! – Вдовица весело хохотнула и опустила тяжеленную лапищу Сереге на плечо. Ладонью назвать этот титановый захват он не рискнул. – Не бойсь, не выдам. В моем деле нейтралитет столь же полезен, как и даровитость кухонная. Ну как проведают клиенты, что тетка Кочи на кого-то там стукнула? Враз уполовинятся, потому как честным да хорошим мамки да женки дома готовят… Ежели, конечно, есть из чего готовить-то, честность – она враг сытости, мила-ай!

    Вдова опять хохотнула. Громадный пес на цепи подобострастно и не слишком громко (так, чтобы не перекрывать голос своей почтенной хозяйки) гавкнул, давая знать вдове, что он ее полностью одобряет и поддерживает по всем вопросам, кои ей будет угодно затронуть.

    – Айда в дом. Вас там, значитца, шесть человек? Там вроде как и младенчик есть? На всю эту денежку будешь брать? Тадить, можа тебе и корзину ссудить?

    Вдова бойко сыпала вопросами. Чуть картавила. И была в ее речи та самая, Макаренкой еще воспетая “музыка итало-украинского “г”. Сереге только оставалось торопливо брякать в ответ: да, да, да.

    В кухне, занимавшей полдома, витали дивные запахи сытной домашней снеди. На столе посреди кухни как по волшебству материализовалась корзина. Агромадная корзина.

    – Четыре каравая хлеба. Учти, хлеб сама пекла по особому рецепту, он у вас неделю черстветь не будет. Колбаска копченная собственного приготовления, мое-то копчение и по три года терпит… Тута яички вареные. Яблочки моего саду. Грушки оттеда ж. Сушеное сладкое ягодье, дитятке на зубок. Пончики, их у меня ни един человек не похаил… Прянички медовые вот…

    Вдова металась по кухне почище любого торнадо, корзина быстро наполнялась.