– Ваше благородство. Я баронесса Дю Персиваль, сударь, – просто сказала Клотильда.

    Лекарь одарил и ее кособоким полупоклоном.

    – Ваше несравненное благородство…

    Что-то такое в длинной тираде лекаря настораживало.

    – А что, сударь, – так вроде надо титуловать неблагородных по рождению, но тем не менее почтенных во всех отношениях людей, – вы собираетесь нас покинуть? Почему, если не секрет? И… куда же, собственно, собираетесь направиться?

    Старичок-лекарь жалко понурился.

    – Я, милорд… не будучи вашим домочадцем, а также являя собой дряхлое существо, особенно после тяжких пыток, не хочу обременять вас… Я буду обузой для вас… Я, как только боли от ран стихнут, покину ваше убежище и поищу себе убежища в городе. Опять-таки вопрос пропитания, кое вы не обязаны мне предоставлять…

    – Значит, приюта в городе? Где вас тут же сдадут за двести маврикиев… А родные у вас в этом городе хоть есть?

    – Нет, милорд, – шепотом ответил лекарь. Очень тихим шепотом. – Я одинок. Немногочисленные дальние родственники мои проживают в Деарге, где и проистекало мое детство, отрочество и возмужание. И где под надзором вышеозначенных родственников и потратил я остатки отцовского состояния на окончание университетского курса человековспомогательных и повивальных наук…

    – Остатки? – заинтересовался Серега. – Остатки состояния, значит. А куда ж подевалось все состояние? Что, батюшка подрастратился или подзагулял напоследок?

    – Нет! – страшно возмутился было лекарь, но тут же сник и уже гораздо тише сказал: – Нет, милорд. Большая часть этого благосостояния была затрачена на воспитание и прокорм моей скромной персоны с младых ногтей, ибо батюшкой своим был оставлен сиротой еще во младенчестве…

    – И велико ли было состояние? – оторвалась леди Клоти от уничтожений груш вдовы Кочи.

    – Точно не знаю, но что-то около восьмисот чаури…

    Леди Клотильда восторженно присвистнула и одобрительно выкинула вверх большой палец – молодцы, мол, родственнички! Интернациональность жеста настолько восхитила Серегу, что тот даже умилился. Впрочем, родственники лекаря тоже восхищали. Ну прям да слез. Судя по свисту Клотильды, сумма в восемьсот чаури, потраченная чуть ли не целиком на прокорм одного отдельно взятого младенца, была вполне достойной суммой всяческого почтения. В адрес родственников.

    – Стало быть, здесь вы такой же чужак, как и мы…

    – И даже больше, милорд, – с неожиданным юмором ответил старик, – ибо неоднократно отказывал я молодым и даже и немолодым женам в яде для престарелых их мужей, а самим престарелым мужьям – в яде для чересчур ретивых обожателей их жен… Сие сделало меня врагом номер один всех здешних семейств.

    Леди Клотильда сначала фыркнула, затем приглушенно хохотнула. И смерила Серегу выжидающим взглядом. Ждали от него явно чего-то такого… Гласа аристократа в пустыне.

    Серега откашлялся.