Пускай хотя бы Элинор, ее сестра, будет счастлива с графом Гельдресом! Джоанна молится за нее…

Ей уже девятнадцать… Да, быстро бежит время. Ее когда-то малолетнему супругу Давиду теперь семнадцать. Далеко не мальчик, и, если верить слухам, у него были уже любовные интрижки здесь, в замке Гейяр. Они с Давидом так и не смогли полюбить друг друга. Что там полюбить! Даже просто почувствовать взаимную симпатию хотя бы оттого, что связаны одной судьбой. Впрочем, она пытается… пытается временами изображать любовь. Однако ей плохо удается. Он был раздражительным и заносчивым мальчишкой и в юности остался таким же.

Отчасти она может понять его и то, что он постоянно старается всем и каждому напомнить, что он единственный законный король Шотландии, вынужденный жить в изгнании, в гостях у французского короля. Разве можно такое забыть, с таким примириться?

Быть сыном великого шотландца Роберта Брюса непросто — это налагает особую ответственность. Ведь люди наверняка сравнивают обоих, и что же они говорят о нем, о Давиде? В лучшем случае жалеют.

Давид частенько вымещал свое раздражение на Джоанне, намекая ей на различные слабости ее отца Эдуарда II, вспоминая битву при Баннокберне, где тот потерпел унизительное поражение от шотландцев во главе с Робертом Брюсом, а окончил жизнь при неизвестных до сих пор подозрительных обстоятельствах, свергнутым с престола…

Но особую злобу вызывало у Давида поведение родного брата Джоанны, английского короля. Чего только он не говорил о нем! Как его ненавидел! Порой ей казалось, что супружеские измены, которые он не считал нужным скрывать от нее, он совершал в пику ее брату. Как бы напоминая: да, я ненавижу его и презираю его сестру, а потому веду себя, как хочу, мне все равно, что вы обо мне думаете.

А вообще-то ему нравилась жизнь в замке Гейяр с ее бесконечными развлечениями — танцами, играми, шутками, сплошным весельем. Он гордился тем, что сам король Филипп продолжал везде и всюду говорить о нем как о друге и желанном госте. Франция — ваш дом, не уставал повторять Филипп.

И так оно и было — для Давида, не для Джоанны. Она никогда не забывала, что французский король — враг ее брата, и ощущала неловкость от того, что вынуждена пользоваться его гостеприимством.

У них в замке часто бывали посетители. В том числе из дальних мест. И новости, которые они привозили с собой, были нередко весьма волнующими. О том, например, что шотландцы, воспользовавшись тем, что король Эдуард находится во Фландрии, начали все чаще и настойчивей выступать против навязанного им короля Бейлиола и ничто уже не может их остановить. Они изгнали Бейлиола, и тот удрал, как заяц, и нашел приют в Англии.

После этого в замок Гейяр прибыло шотландское посольство во главе с бывшим наставником Давида Саймоном Фрейзером, одним из немногих, кого тот уважал с детства.

То был незабываемый день, потому что Саймон изложил молодому королю-изгнаннику подробный план его возвращения на родину. Рассказал, что за последний год с лишним шотландцы одерживали одну победу за другой над английскими войсками и что немалую роль сыграла в этом помощь короля Франции, которому выгодно, что отдельные схватки с англичанами у границ с Шотландией отвлекают короля Эдуарда от военных действий на французской земле. Теперь же, когда ставленник английского короля Бейлиол вообще покинул пределы их страны, настала пора Давиду Брюсу вернуться и занять место, принадлежащее ему по праву.

Давид был взволнован, возбужден, в восторге от открывающихся возможностей. Стать настоящим королем! Конечно, ему неплохо жилось и в замке Гейяр, но ведь он монарх, а значит, должен править. И хотя здесь с ним обращались, как с королем, он прекрасно понимал, что во всем зависит от милостей и щедрости Филиппа.

— Когда я смогу отбыть в Шотландию? — по-мальчишески нетерпеливо спросил Давид.