– Прошло уже двадцать восемь лет с той поры, как мы обвенчались с твоим отцом, с ума можно сойти, – вздохнула Эрин О'Бэньон, застегивая последнюю пуговицу на желтом платье Виктории. – Надеюсь, что твой брак окажется таким же счастливым, дочка.

– Джастин любит меня, и, несмотря на то что память до сих пор не хочет возвращаться ко мне, я чувствую, что нам с ним будет хорошо, – ответила Виктория, гладя Эрин по плечу. – А там, кто знает, может быть, в один прекрасный день я все вспомню и снова стану самой собой?

– Если и не вспомнишь, ничего страшного не случится. Самое главное – ты жива и здорова и вернулась домой. У тебя есть замечательный мужчина, за которого ты выходишь замуж. Знаешь, я за последний месяц молилась больше, чем, наверное, за всю жизнь. И господь услышал мои молитвы, по крайней мере, часть из них.

От этих слов на глазах Виктории заблестели слезы.

– Прости, ма, но я в самом деле не помню, где сейчас Рори и что с ним. Сказать по правде, мне прежде всего хотелось бы вернуть память именно ради того, чтобы вспомнить, где нам искать брата.

– Перестань плакать, слышишь? – мягко упрекнула свою дочь Эрин. – Если бы Рори не был таким сорвиголовой, он никогда не попался бы в лапы англичанам. Нет, Колин прав, старый промысел изжил себя. Пора нам перестраиваться на законный бизнес.

Эрин приколола к волосам Виктории букетик полевых цветов.

– Прости, что твой кулон не поспел к свадьбе. Я отнесла его старому Майку, а тот возьми и сломай себе на следующий день руку! Но Майк клянется и божится, что починит кулон до твоего отъезда в Англию.

Раздался сильный стук в дверь, и громкий мужской голос спросил:

– Можно войти отцу счастливой невесты? Если нет, то я выломаю эту дверь ко всем…

Эрин открыла дверь и махнула рукой.

– Хватит кричать, Шон. Иди лучше и посмотри. Вот такой твоя дочь пойдет под венец.

Шон посмотрел на Викторию, и лицо его расплылось в широкой улыбке.

– Эрин, любовь моя, как она напоминает мне тебя в день нашей свадьбы! И это платье… Да, когда-то и ты могла пролезть в это платье, а, Эрин?

– Перестань, Шон. Скажи лучше, в церкви все готово?

– Да. Коляска ожидает у порога.

Эрин поцеловала заросшую щеку мужа.

– Я знаю, вам надо переговорить наедине. Я подожду вас обоих внизу, – сказала она.

Виктория посмотрела вслед матери, а затем с улыбкой повернулась к отцу.

– Как хорошо она тебя понимает. Я хочу, чтобы у нас с Джастином все было так же, как у вас с ма.

– Если ты любишь Джастина, считай, что битва наполовину выиграна. И кроме того, всегда помни, что я в любую минуту готов прийти тебе на помощь. Джастин Джастином, но я-то всегда останусь твоим отцом.

Виктория благодарно погладила Шона по щеке, с горечью думая при этом, что, несмотря ни на что, она совершенно не помнит и не знает этого мужчину.

– Спасибо, па. Ты – самый лучший отец на свете.

Шон поцеловал ее в лоб, прихватил с кровати накидку и повел Викторию к двери.

– Пора, Кэт. Сама знаешь, что может случиться, если мы заставим нашу маму слишком долго ждать.

Храм Святого Амброзия был переполнен. Здесь толпились друзья О'Бэньонов, матросы, их жены, дети и родственники. Казалось, весь городок собрался, чтобы посмотреть на то, как выходит замуж единственная дочь великого Ирландского Ястреба. Было душно и тихо, только негромко потрескивали сотни свечей, зажженных в медных светильниках.

Проходя по узкому проходу под руку с Шоном, Виктория смотрела на Джастина, стоявшего рядом со священником возле алтаря. «Как я люблю его! – думала на ходу Виктория.