Когда слуги вернулись, чтобы прибрать со стола, Майлс вышел посмотреть, как разместились приехавшие вместе с ним матросы, а Кэтрин решила осмотреть спальню Виктории, но не успела. В дверях показалась Люси и выпалила с порога:

– Виктория, ваш отец проснулся. Я сказала ему, что вы здесь, и он улыбнулся – впервые за долгое время! Пойдемте скорее, он ждет!

Не давая Кэтрин времени на раздумья, Люси подхватила ее под руку и повела в спальню герцога. Подойдя к двери, Кэтрин наскоро поправила волосы, глубоко вдохнула и шагнула через порог.

Джеффри Карлайл сидел в постели, откинувшись на подушки и не сводя глаз с двери. Лицо его было красивым, хотя и несколько изможденным. Герцог был чисто выбрит и облачен в белоснежную сорочку. На ногах у него лежало мягкое атласное одеяло.

Их взгляды встретились, и первое, о чем подумала Кэтрин, было: «Боже, какие у него необыкновенные глаза! Изумрудно-зеленые и бездонные!» Она осторожно приблизилась, и с каждым ее шагом губы герцога улыбались все шире. Кэтрин присела на край кровати, и тут Джеффри слабо шевельнул правой рукой, словно желая обнять свою дочь. Кэтрин сама взяла его за руку, и в этот момент между ней и герцогом пробежала какая-то искра, и мгновенно растаял лед, сковывавший сердце Кэтрин.

Она припала к груди Джеффри и тихо прошептала:

– Прости меня, папа. Тебе так долго пришлось ждать меня.

Глаза герцога наполнились слезами, а Кэтрин наклонилась вперед и нежно поцеловала его в щеку, а затем уткнулась головой в худое острое плечо.

– Я люблю тебя, папа.

Слабая рука прикоснулась сзади к ее спине, и Кэтрин не смогла больше сдержать слезы, хлынувшие из ее глаз.

Весь мир перестал существовать в эту минуту для них двоих. Но никто и не подозревал, что старшая дочь Джеффри Карлайла наконец-то вернулась домой.

ГЛАВА 22

С того дня Кэтрин проводила в спальне отца все свое свободное время, говорила с ним и не могла наговориться. За неделю Джеффри явно пошел на поправку. Он мог теперь самостоятельно пользоваться ложкой и вилкой, хотя нож и перо были ему еще недоступны. Герцог окреп физически, хотя было видно, как он переживает оттого, что по-прежнему лишен дара речи.

Кэтрин помогала ему разрабатывать руки и даже заказала у местного мастера кресло на колесиках, в котором Джеффри мог теперь передвигаться. Он очень полюбил этот подарок дочери и часто пользовался им.

Однажды поздно вечером Майлс и Кэтрин остались наедине в гостиной и сидели перед камином. Оба они страдали оттого, что вынуждены спать порознь, поскольку Кэтрин по-прежнему делила свою спальню с Люси. Такая возможность, как сейчас, побыть наедине выпадала на их долю не часто.

Майлс нежно поцеловал Кэтрин, крепче прижал ее к себе и сказал:

– То, что происходит с герцогом, – это просто чудо, Кэт. И это чудо совершила ты. Но если бы ты только знала, как я соскучился по тебе!

– Не горюй, англичанин. Воздержание еще никому не повредило.

– La belle dame sans merci! – ответил он.

– Так нечестно, – нахмурилась Кэтрин. – Ты же знаешь, что я не говорю по-французски. Что ты мне только что сказал, Майлс Грейсон?

– Что красивые женщины всегда бессердечны. Почему ты не хочешь пожалеть одинокого влюбленного мужчину, любовь моя?

– Omnia vincit amor. Fata vivam invenient, – ответила она.

– Вот как? Это месть? Я никогда не учил латынь. Признавайся, ты обругала меня?

– Вовсе нет. Просто сказала, что любовь преодолевает все преграды, а против судьбы не пойдешь. Почему ты вдруг решил, что я стану тебя оскорблять?

Майлс поцеловал губы Кэтрин и нежно прошептал: – Je regret, ma cherie. Tu es ma cоеur, ma vie.