— Ха! Пришел на форум, а там полный кворум! Эй, кэп! Это что за Съезд народных депутатов?

— Долой юбки! — раздался крик.

— За борт бабье! По доске их! — поддержал зачинщика одобрительный гвалт.

Ксав лучезарно улыбнулся:

— С удовольствием приму ванну. Но только в вашей компании, господа!

«Господа» возмущенно взвыли. Из толпы вырвался матрос Окорок.

— Ребята! — добродушно предупредил Куто. — Не нарывайтесь! Отключите третий микрофон!

Окорок приближался, грязно ругаясь. Ксав ответил тем же. Окорок наддал оборотов. Ксав, припомнив органическую химию, стал выдавать по шестьдесят четыре аминокислоты в такте. Окорок, чувствуя, что отстает, озверел. Он замахнулся кулачищем и со всей дури влепил его в мачту, туда, — где мгновение назад маячила ухмылка Ксавье. Вою Окорока позавидовала бы пожарная сирена. А извернувшийся Ксав издал ликующий индейский клич и, в экстазе хряпнув бутылку о палубу, пошел крушить морды направо и налево. Он продирался сквозь толпу, как медведь через малинник, методично работая всеми конечностями одновременно. За Ксавом стлался шлейф стонов, диких воплей и отборных загибов. В воздухе метеоритными потоками проносились разнообразные атрибуты флибустьерского вооружения и обмундирования.

Джоанна, намеревавшаяся все-таки урезонить народ мирным путем, немного остолбенела при виде «Мамаева побоища». Впрочем, у нее давно чесались руки, но приходилось держать дипломатический тон и дистанцию. Зато теперь «не вынесла душа поэта», и с криком:

— Ах, вы, гады! Все на одного?!! — она кинулась в свалку.

Ксав почувствовал, что появился второй фронт, так как число челюстей уменьшилось вдвое. Уклонившись от чьего-то кулака, он увидел Артура в гуще битвы и крикнул:

— Греби сюда! Щас мы им дадим оторваться!

Джоанна кивнула и стала пробиваться к Ксаву, оставляя за собой кильватер из упавших и падающих тел.

— Ох, и бабы!!! — пронесся чей-то изумленный голос.

— Ах, вы, кишки кошачьи! Нашли чему удивляться! Да вы, идиоты, моей покойной бабушке в руки не попадались — она бы вас просеяла через ситечко! — Ксав добрался до оратора и немножко постучал им об пол, продолжая речь: — А, дети бешеного крокодила! Долбани вас клотиком через брашпиль! Господи, пожалей эти пустые головы, наполни их хоть чем-нибудь, а то… (тетю твою вышей крестиком десять раз в штормящем море!) там даже соломы не имеется!

— Ксав! — пожала плечами Джоанна. — Ну у тебя и загибы! — и, не глядя, вмазала в чью-то подвернувшуюся скулу. Раздался лязг зубов, и Джоанна увидела на полу Джереми Питта, который хлопал глазами и силился что-то сказать.

— Мама! — ахнула Джоанна и обернулась.

Питер и протрезвевший Нэд не могли разогнуться от хохота, явно услышав последнюю фразу Ксавье и увидев последний жест «Артура».

— Раздери тебя акула! Шкот тебе поперек горла! Чтоб тебя киль драной лоханки переехал! — доносилось из разных концов палубы.

Наконец Нэд, опасаясь за свою возлюбленную, пошарил в груде тел и извлек ее оттуда за шиворот, за что та, не долго думая, влепила ему между глаз. Летя по направлению к вантам, Волверстон огласил воздух запутанным рядом философских терминов и тут же получил ответ:

— Не лезь не в свое дело! И не подлизывайся!

И Ксав опять устремился добивать мерзавцев. Между ударами он по-прежнему «увещевал толпу» и вдруг выдал фразу, которую не встретишь и в речи самых просоленных морских волков.