Словом, так и повёл я свой выводок гуськом по бездорожью подальше от жилья, хоть сам-то и не большой знаток бабьего ягодного промысла. А кругом сосна стеной стоит, птица по кустам в полный голос поёт – иди нетоптаной природой в любую сторону и горя не знай!

Час идём и не знаем, а малинником и не пахнет.

На другом часу собирательницы в сомнение впадать стали. Но я ихнее томление ума, как истинный местный житель, пресекаю на корню, хоть рук и не распускаю. Да и малина не подберёзовик какой-нибудь, где придётся не растёт. Даст бог, со временем и на её злачные места наткнёмся.

А на третьем часу и гриб пропадать стал. Мхи пошли. Даже я призадумываться стал, но вида не подаю, а всей харей в такую позу встал, что и не подступись с глупым вопросом, ну чистый якут на шаманстве. А с другой стороны – не в городе и находимся, блудить особо не приходится. У меня хоть и ориентир в голове с измальства слабый, но наш народ заблудящего никогда в беде не оставит. Ведь в прошлом году даже под снегом нашли, когда я за зайцем пойти отчаялся. А сейчас-то, думаю, чего в волненьи колотиться? До первых заморозков, как до монголо-татарских выгонов. Чёрт-те знает, как далёко.

Однако всё же решил – пока не поздно, надо стать табором и одуматься.

Выбрал место повыше и объявил привал перед скорым сбором обильной ягоды. Девки мои повеселели, но красненького не приняли, в чём я и без них преуспел, перед тем, как умом пошире пораскинуть. Но как ни раскидывай, куда-то двигаться надо. Решил не отступать. День-то длинный.

Идём дальше. Я впереди, как путеводная звезда северного сияния, подруги сзади след в след. Болото, как-никак. Будто на минном поле – головой идёшь, а ноги лишь для опоры тела. Но обратной дороги нет, как и впереди не просматривается.

Правда, мои сударушки пару раз возвернуться нацеливались. Да куда там! Сей путь, считай, во мраке и мне самому не ведом. Так и прошли без памяти топкие места. Слабенькое болотце оказалось. Вот в позапрошлом году меня за клюквой соблазнили. Так потом всей ватагой во мшаннике вылавливали и всю дорогу до дома берегли как кусок золотого запаса, забывши, зачем и в лес-то пошли. Но зато уж, когда мы с нынешними сборщицами на твёрдое место вышли, я и вовсе полным командиром стал. Бабьё самостоятельно и пикнуть не смело, так как совсем в природе запуталось. А я без оглядки вперёд шпарю. Даже интерес взял – куда ещё вопрёмся?

Ближе к вечеру и впёрлись. На этот раз в малинник, хотя я его из головы давно выкинул. А тут и ягода не тронута – собирай, не хочу!

Ну, это я не хочу, а у моих приятельниц глаз загорелся, и вся усталость слетела, как первоцвет в заморозки. Пенсионерка и передохнуть себе не позволила, а как ударница каждодневного труда в малинник трактором въехала, только её и видели.

Тут уж и я, не чаявши узреть таких видов на урожай, гордым индюком перед приотставшей, как оказалось, Лидией, прошёлся. Мол, знай наших, и мы не подведём! Мол, для своего семейства это место припасал, а тут нате вам – задаром отдаю, не считая будущего женского внимания, да ещё и собирать помогу ради ускорения тесного знакомства.

Лидия, видя собственными глазами моё твёрдое слово, тоже развеселилась, мол, за ценой не постоим и, понятное дело, от них не убудет, но сначала урожай снять надо. Оно понятно, куда в глухом месте спешить, тем более, что от старой перечницы я и вовсе ничего убавлять не собирался.

Пошла Лидия в кусты, а я помогать стал и, отойдя в сторону, залез на дерево, чтобы обозреть стороны света и незнакомый горизонт.

Глядел долго, но кроме беспросветной пропасти лесного богатства ничего не увидел. Ни тебе лесоповала, ни другой дороги к человеческому жилью. И окуляра никакого под рукой нет, такой вот кругозор полного затмения. Часа два сидел я, как глухарь на суку, аж сам себе надоел, но так никакой людской жизнедеятельности и не приметил. А когда слез, укрепившись сознанием, что навеки заблудился, мои подруги уже затарились, и даже с расчётом на мою тягловую помощь, о чём при уговоре не было сказано ни слова.