— Какие у него есть доказательства? — Она обхватила себя руками за плечи. Несмотря на то что в кухне было тепло, ее трясло.

— Во-первых, состав доказательств изнасилования. Пока результаты неубедительные, но это еще не снимает с Джереми подозрений. Они ждут результаты анализа ДНК, и это может дать еще одну зацепку.

Эллис тут же поняла, о чем речь.

— Вы имеете в виду, что Джереми может оказаться не единственным, кто был с Кэрри Энн той ночью?

— Мы не можем исключать такую возможность. Тем более что по показаниям очевидцев остальные три парня были сильно пьяны. — Колин говорил осторожно, словно боялся разрушить ее надежды.

— А если окажется, что она была с одним из этих парней тоже, что тогда?

— Джереми не становится автоматически невиновным, но это пробьет значительную брешь в обвинении. Им придется указать вероятную причину, а это всегда намного сложнее, когда обвиняемых несколько. — И тут же Колин предостерег: — Я не хочу, чтобы вы особенно на это рассчитывали. Скорее всего, из этого ничего не выйдет.

Эллис почувствовала, как присутствие духа, только было вернувшееся, снова ее покинуло.

Она огляделась по сторонам. Кухня, в которой днем все бурлило, сейчас погрузилась в тишину. Слышалось только утробное урчание холодильника и приглушенный гул голосов в зале. Внезапно она поняла, что недоброжелатели правы: она действительно вознамерилась отхватить слишком большой кусок. Массивный старый «Гарланд», изрезанная поверхность разделочного стола, миксер «Хобарт» в пластиковом кожухе — все безмолвно насмехалось над ее безумной затеей, над тем, что она отважилась попытать счастья в этом заведомо провальном деле. А если она не в состоянии защитить себя, то каким же образом она собирается защищать Джереми?

Эллис почувствовала, что Колин тронул ее за руку, и повернулась к нему. Он смотрел на нее так, словно совершенно точно знал, что творится у нее внутри. А почему бы и нет? В определенном смысле они оба были в одном и том же положении — оба барахтались что было сил, чтобы остаться на плаву.

— Я всего лишь хотел, чтобы вы понимали, что поставлено на кон, — сказал он. — Вам нужно хорошенько все обдумать, прежде чем мы двинемся дальше. Может, я и хорошо знаю свое дело — по крайней мере, знал когда-то, — но я не пью всего семь месяцев с небольшим. А как говорится у нас в программе, сколько времени ушло на то, чтобы поломать жизнь, столько же, и даже больше, понадобится, чтобы ее исправить.

— У каждого своя беда, — сказала она немного резко.

— Я не собираюсь сравнивать свою историю с вашей… — Он умолк, словно подыскивая нужные слова. — Я считаю, что только тот, кто сам прошел через такое, знает, каково это. Но существуют и другие тюрьмы. В них попадают такие люди, как я, и, уж поверьте, освободиться из такой тюрьмы не менее сложно.

Взгляд его сделался отсутствующим, и она прочла на его лице страдание и тягу к чему-то.

— Но ведь вы же освободились, — сказала она уже более мягко.

— Сейчас да. Но я чувствую себя на грани. — Он указал на полку над прилавком, на которой выстроилась шеренга бутылок — всевозможные масла и среди них вино, которое она использовала при готовке. — Например, вот эта бутылка бордо. Готов поспорить, что вы бы ее даже не заметили, если бы не знали, что она там есть. Что до меня, то это было первое, что бросилось в глаза, стоило мне войти сюда. Еще совсем недавно я бы сразу принялся за нее, а выпив все до последней капли, тут же отправился на поиски винного погреба. А на следующий день я бы проснулся с жутким похмельем, и все повторилось бы снова. Теперь вы понимаете? Так что я далеко не геркулесов столп.