— Так, значит, все дело в прошлой ночи. — Он почувствовал, как на его плечи опускается тяжесть, смешанная со странным облегчением оттого, что больше нет нужды скрываться.

— Я знаю, где ты был. — Лицо Марты исказилось. — О, я давно это подозревала, но твердила себе, что это происходит лишь с теми женами, которые не следят за собой и отказывают мужьям в постели. Но после того как ты позвонил вчера ночью, я полезла в твои вещи. И нашла то, что искала. Это ведь она, правда? — Она ткнула пальцем в холст на мольберте, и он только сейчас заметил, что ткань, закрывавшая его, висит неровно.

Он не стал ничего отрицать.

— Мне жаль, что ты так обо всем узнала, — тихо сказал он.

— Значит, ты собирался когда-нибудь обо всем мне рассказать? Думаю, это было бы весьма благородно с твоей стороны, — сказала она, с презрением глядя на него. — Ты, наверное, воображаешь, что любишь ее, и считаешь, что это тебя оправдывает. Великий художник и его муза… — Она с издевкой махнула рукой. — Ну, по крайней мере на всеобщее посмешище ты меня не выставишь. Об этом я позаботилась.

Его охватило плохое предчувствие. Он встал на колени перед креслом и сжал плечи жены, едва сдерживаясь, чтобы не начать ее трясти.

— Марта, что ты сделала?

— Что я сделала? — Она посмотрела на него и коротко, резко хохотнула. — Я доверяла тебе, вот что. Я должна была знать тебя лучше.

Он понимал, что сейчас до нее невозможно достучаться, что она не настроена выслушивать его объяснения, но все равно предпринял неуклюжую попытку все объяснить.

— Я не искал этого, — сказал он. — Все случилось… само собой. — Он хотел рассказать о Йоши, чтобы она знала, что вначале его мотивы были чисты, но это только усугубило бы ситуацию.

— И что теперь? Я полагаю, ты хочешь развода. — Она вскинула голову, и он увидел в ее покрасневших глазах вызов. Она хотела, чтобы он умолял ее о прощении, чтобы пообещал больше никогда не видеться с Элеанор.

Но он не мог этого сделать, и, очевидно, ответ на все ее вопросы был написан у него на лице, потому как она расплакалась.

— Марта…

Он потянулся, чтобы утешить ее, но она оттолкнула его руку.

— Ты трус, Уильям. Ты не способен исполнять свой долг, ты не годишься в мужья. Ты не можешь даже побороться за то, чтобы спасти свой брак.

Что бы она сказала, подумал он, если бы узнала, что прошлой ночью он хладнокровно убил человека? Он мрачно улыбнулся собственным мыслям. Бедная Марта! Она действительно совсем его не знает…

— Я не вижу, что между нами осталось еще что-то, за что можно было бы бороться, — устало сказал он.

Он просто сказал правду, вовсе не задаваясь целью ее ранить. В сущности, он был удивлен, узнав, что Марта считает, что им есть за что бороться. Тем не менее он увидел, что не стоило этого говорить.

Его жена, дрожа от негодования, вскочила с кресла.

— Ты хочешь сказать, что это я тебя до этого довела? Да как ты смеешь! Это все твоя вина, Уильям.

Он вздохнул.

— Честно? А вот я уже и не знаю, кого винить. — И в тот момент ему было абсолютно все равно. Голова раскалывалась, и он больше всего хотел просто лечь на ковер и закрыть глаза.

— Зато я знаю. И не собираюсь ждать, пока ты сделаешь из меня еще большую дуру. — Она схватила свитер, который аккуратно висел на спинке кресла — даже в отчаянии Марта бережно относилась к вещам — и накинула его на плечи. — Я уже позвонила родителям.