Она поежилась. Мысль об этом одновременно взволновала и возмутила ее.

Они стали чаще встречаться после работы. Она лгала родителям, что работает допоздна или идет в кино с друзьями, а сама тем временем каталась с Лоуэллом на машине или на яхте. Поначалу это было захватывающе, но со временем ее нетерпение росло. Почему они прячутся ото всех? Им нечего скрывать. Если проблема в том, что она на него работает, то она готова перейти на другую работу.

Но когда она завела об этом разговор, босс заявил, что все эти меры предосторожности ради ее же блага.

— Да, я могу в мгновение ока устроить тебя на другую работу, — сказал он, щелкнув пальцами. — Но это не решит проблемы.

— А в чем проблема? — спросила она, боясь услышать ответ.

— В твоих родителях. Только подумай, как это все будет выглядеть в глазах твоего отца-священника. Его невинная юная дочь в плену чар какого-то злодея средних лет. Поверь мне, не стоит торопить события.

— Возможно, если он немного тебя узнает, мне будет проще все ему рассказать, — робко предположила она.

— Как ты это себе представляешь? — поинтересовался Лоуэлл, иронически приподнимая бровь.

— Не знаю. — Она принялась судорожно обдумывать план. — Ты мог бы начать ходить на воскресную службу. Если они будут знать, что ты верующий и посещаешь церковь…

Лоуэлл расхохотался, не дав ей договорить:

— Крошка, не забывай, что я не очень-то смахиваю на богобоязненного человека.

Элеанор решила держать рот на замке, теша себя надеждой, что в итоге он поступит правильно.

Ночь, когда она лишилась девственности, они провели на яхте, стоящей на якоре у одного из необитаемых островов, которыми был усеян пролив. И только луна была немым свидетелем происходящего. Он был очень осторожен и не торопился, постепенно преодолевая стоявшие на пути преграды, пока все они не пали под его натиском. Он раздвинул ей ноги так нежно, словно это были лепестки роз, и проник внутрь, заставляя ее дрожать от наслаждения. Когда он вошел в нее, она почти не почувствовала боли. Но даже после этого он действовал не спеша, заботясь о том, чтобы сначала довести до оргазма ее, а уж потом получить удовольствие самому, — именно о таком возлюбленном она мечтала. И когда Элеанор без сил упала на подушки, запрокинув голову к небу, такому близкому, что рассыпанные на нем звезды, казалось, можно достать руками, то наконец поняла, что означает желать и быть желанной. А тот факт, что она не дождалась свадьбы, казался ей столь незначительным. Скоро он придет к родителям и будет просить ее руки, так что ее репутация останется незапятнанной.

Беспокоиться она начала только после того, как прошло уже несколько месяцев, а он все не предпринимал никаких шагов в этом направлении. К тому же она начала замечать, как отстраненно он стал держаться, рассеянно глядя в сторону, когда она что-то рассказывала. Потом начались звонки, на которые он отвечал, закрыв двери кабинета. Она искоса поглядывала на Лоуэлла сквозь стекло и с тревогой следила за его лицом: на нем было такое же выражение, как в начале их романа. Она твердила себе, что сама себя накручивает, ведь он любит ее, но развеять страхи с каждым разом становилось все сложнее. И чем больше она старалась убедить себя в том, что переживания напрасны, тем больше снедала ее тревога. Пока Элеанор не стало казаться, что она сходит с ума.

Даже собственное тело она ощущала иначе — чужим и инородным. Ей нужно было прикладывать усилия просто для того, чтобы доползти до ванной и обратно, а в последнее время делать это приходилось часто, потому что желудок ее взбунтовался.