В первые дни в Пайн Ривер она была уверена, что не протянет здесь и недели. Но она протянула. И еще одну неделю, и все последующие недели. Она выдержала отупляющее однообразие каждого дня, который начинался с утренней побудки и лязганья автоматически открывающихся и закрывающихся дверей камеры. Она выдержала тысячу и одно оскорбление в свой адрес, безразличие, а порой и жестокость надзирателей. Она не сломалась под напором людского потока, состоящего сплошь из отбросов общества, которые из года в год прибывали и убывали. Но сложнее всего было чувствовать себя оторванной от семьи. Через девять лет она вышла с закаленной психикой и не сломленным чувством собственного достоинства. Борец. Если она смогла выжить там, то ей уже ничего не страшно.

Все произошло с ошеломляющей быстротой. Их адвокаты подписали бумаги, и не успели еще высохнуть чернила, как Малышка с Капитаном были уже на пути в аэропорт, откуда летели в Аризону. И только когда пыль осела и реальность предстала в неприкрытом виде, Эллис осознала, какую непосильную задачу на себя взвалила. Кухня и внутренний интерьер зала были в плачевном состоянии — похоже, там ничего не делалось еще со времен Никсона. Древняя плита «Гарланд» дышала на ладан, как, впрочем, и миксер «Хобарт», да еще как назло в день отъезда Капитана отказал терморегулятор во фритюрном шкафу, отчего жир внутри чуть не загорелся. Что касается закусочной в целом, то согласно отчету специалистов сантехника была в критическом состоянии, крыша местами подтекала, а кое-где на древесине поселился грибок.

И как она будет за все это расплачиваться? Даже если случится чудо и Эллис сумеет привести закусочную в должный вид, никто не гарантирует, что она будет пользоваться успехом. Нужно будет как-то раскручивать бизнес. А как она это сделает, если даже не может позволить себе нанять помощницу?

Помощь пришла оттуда, откуда она ждала ее меньше всего. Она уже несколько дней считалась владелицей ресторана, поэтому, когда прозвенел звонок, как раз была на кухне и с тщательностью археолога отскребала засохший жир с гриля. Она подняла трубку. На другом конце раздался знакомый голос:

— Привет, подружка.

— Кальперния! — Эллис расплылась в улыбке. Она не разговаривала с подругой с тех пор, как покинула Пайн Ривер. — Откуда у тебя этот номер?

— Твоя сестра дала.

Теперь Эллис вспомнила, что действительно оставляла Дениз свой новый номер на случай, если Кальперния будет ее искать. За день до этого у Кальпернии должна была состояться встреча с комиссией по досрочному освобождению, и Эллис не терпелось узнать, как все прошло, — к тому же она немного переживала, зная привычку подруги затыкать всем рот.

— Господи, как я рада тебя слышать! Кстати, я собиралась тебе звонить. Ты меня опередила.

Но, похоже, Кальперния не особенно расстроилась.

— Никогда не угадаешь, где я сейчас.

— Сдаюсь. Так где ты?

— На автобусной остановке. Видимо, они решили, что я больше не представляю угрозу для общества, поэтому, детка, ты сейчас разговариваешь со свободной женщиной!

И она рассмеялась своим особенным смехом — низким, сочным и чуточку опасным, как езда с ветерком в жаркий день на угнанной машине.

— Кэл, отличная новость! Я так рада за тебя. — Эллис держала пальцы скрещенными. — И что ты теперь думаешь делать?

— Сначала хочу повидаться с дочерью. А потом кто знает… У моей малышки Шаники теперь свой угол в Лос-Анджелесе. Я до сих пор не могу поверить, что она выросла и уже успела обзавестись собственной семьей.

— Тебе, наверное, не терпится ее увидеть?

Эллис вспомнила, как Шаника, которой тогда было восемнадцать, забеременела. До того момента она приезжала регулярно, но с появлением ребенка посещения сошли на нет.