— Как здесь мило! — сказала она, идя вслед за ним в гостиную. В руках он держал поднос с чаем. — Я понимаю, почему вы с дедом были так близки. — Он бросил на нее непонимающий взгляд, и она пояснила: — Можно многое сказать о человеке, побывав у него дома. Теперь мне ясно, каким человеком был ваш дед. Очень непритязательным. Для него удобство было важнее внешнего вида, и он не равнялся на мнение других. Такой человек, как он… — Она бросила взгляд на поднос, который Колин ставил на журнальный столик, и в глазах ее плясали чертики. — …не постеснялся бы подать чай в щербатых чашках и принести сахар не в сахарнице.

Колин улыбнулся немного смущенно:

— Простите за сервировку, но ничего другого сейчас нет. А что касается деда, то он таким и был.

Пока он разливал чай, она подошла к портрету, чтобы рассмотреть его поближе.

— Это… Не знаю даже, что и сказать… — Казалось, она потрясена до глубины души.

Он подошел ближе и встал рядом с ней.

— Не ожидали, да? — Репродукции, что ему приходилось видеть, были классическим примером плохого перевода, когда теряется изюминка, самобытность произведения. — Как, на ваш взгляд, женщина на картине похожа на оригинал?

Эллис, нахмурясь, тщательно изучала портрет.

— В некотором смысле, да. Но здесь она выглядит… более беззаботной, чем я ее помню. Бабушка всегда суетилась, могла делать по шесть дел одновременно. У нее почти не было времени присесть и отдохнуть. — В голосе Эллис послышалась грусть. — А насчет того, кем она была для вашего деда, я спросила у матери, — продолжала она. — К сожалению, она мне так толком ничего и не сказала. Или она и в самом деле не знает, или просто боится запятнать память о Нане. Я все же думаю, что они могли быть любовниками, а увидев это… — Она указала на портрет. — Я и вовсе в этом уверилась. — Она повернулась к Колину. — Знаю, это может звучать дико, но я ее не осуждаю. Она заслуживала того, чтобы быть счастливой, пусть даже и не с моим дедушкой. Это не значит, что она не любила дедушку Джо, просто это не было браком в общепринятом смысле. Он был немного… не в себе.

— Боюсь, мы так и не узнаем, как все было на самом деле, — сказал Колин.

— И все же я рада, что наконец-то увидела это своими глазами, — сказала она, еще раз пробегая взглядом по картине. — Я бы приехала раньше, но… — Она запнулась, и на лице появилось выражение раскаяния. — Послушайте, я должна признаться, что приехала сюда не просто так. — Она отошла от картины и снова села на диван. — Все дело в моем сыне. Он попал в беду.

— В какую беду? — спросил Колин, думая, что речь идет о неприятностях, для решения которых нужен мужской взгляд на вещи либо кто-то на роль наставника для ее сына. Поэтому следующие ее слова стали для него полнейшей неожиданностью.

— Ему нужен адвокат.

— Понятно, — Колин удивленно заморгал и сел на диван.

— Он не сделал ничего плохого, — поспешила она заверить. — Это ложное обвинение.

— В чем его обвиняют?

Она слегка побледнела.

— В изнасиловании.

— Это довольно серьезно.

— Если бы вы знали Джереми, то не сомневались бы, что он на такое не способен.