Женщинам нужна семья. Неважно, кровная это родня или нет. В своей семье мы иногда как матери и дочери, а иногда – как сестры. А бываем и другими членами семьи, как сложится. Только не думайте, что мы никогда не ругаемся и не ссоримся. Но в нашем положении приходится держать себя в руках, иначе крыша съедет.

– Я прошу, чтобы ты мне сообщила, если с этим соседством будет что то не так. Договорились? – спросила Хардинг.

Она смотрела мне прямо в глаза, и я понимала, что ей нужен не просто официальный отчет о нарушении режима, а гораздо больше. Она знала, как ко мне подобраться.

– Достаточно на сегодня, Мовита. Можешь идти ужинать. – Она немного помолчала. – Какие у вас планы на сегодня?

Я выключила наконец компьютер и выровняла несколько листов бумаги на столе.

– Сегодня ужин готовит Тереза, – ответила я, – так что нас всех ждет сюрприз.

Иногда у меня бывает странное чувство, что Хардинг завидует нашей семье. Или даже хотела бы быть в ней. Мне кажется, что, если бы она могла, она бы пришла ужинать к нам вместо того, чтобы идти к себе домой. Я мало что знаю о ее жизни на воле, только то, что она в разводе и почти все время торчит на работе. Не думаю, что у нее есть какая то личная жизнь.

Когда я вернулась домой, Тереза уже резала морковь, которую почистила Зуки.

– Какой делать салат? Сладкий или острый? – спросила Тереза.

– Мне все равно, если ты его приготовишь, – ответила ей Шер. Нахалка бесстыдно развалилась на койке и смотрела картинки в журнале, ожидая, когда ее позовут ужинать.

Попадая в Дженнингс, понимаешь, что тебя приговорили не только к отсидке, но и к тому, чтобы есть дерьмо. Сколько бы Хардинг ни воевала с Беном Нортоном, нашим главным поваром, жратва здесь лучше не становится. Никто – даже самые голодные и неразборчивые – не хочет есть то, что дают в столовой. Это вонючая смесь жира, крахмала и тухлого мяса. Мы едим ее только тогда, когда нет другого выхода.

В столовке еду дают бесплатно. Так что, если ты нищий, или тратишь все, что у тебя есть, на контрабанду, или у тебя нет никого на свободе, ты будешь давиться стряпней старика Бена. Но если ты хоть что то соображаешь и умеешь поворачиваться, то сможешь покупать продукты в той же столовке и готовить из них сама. Для этого нужно иметь немного денег и пару кастрюль и сковородок. В наших комнатах, конечно, нет кухонь, но Хардинг разрешает пользоваться электроплитками.

Конечно, особых разносолов тут не купишь, это не супермаркет, но обычно есть куры, а иногда даже мясо. Еще салат, овощи, картошка, рис. Бывают и фрукты. Тереза работает рядом, в аптеке, так что всегда знает, что привезли. Она припасает для семьи самое лучшее на деньги, которые Шер получает за вещи, украденные у новеньких. Жалко, нет холодильника, приходится обходиться льдом. Фрэнки повезло, что ее поставили на доставку льда, он здесь нужен как воздух, иначе все продукты очень быстро портятся.

– Дай мне эту кастрюлю с водой, Зуки, – попросила Тереза.

А я устроилась поудобнее и приготовилась слушать последние сплетни. По правде говоря, больше всего меня интересовала Спенсер. Я считала, что разговор о ней заведет Зуки, но Шер, как обычно, всех опередила.

– Говорят, что эта Спенсер ведет себя здесь так, как будто она купила эту тюрьму, – фыркнула Шер. – Бирд сказал старухе Крэнстон, что, если Спенсер еще раз спросит его про телефон, он посадит ее в карцер.

– Кстати, знаете, что говорят о просящих и получающих? – вмешалась Тереза, засыпая макароны в кипящую воду.

– Слушай, здесь тебе не воскресная школа! – огрызнулась Шер. – Между прочим, во всех фильмах показывают, что, когда заключенного приводят в тюрьму, он имеет право на один звонок.

– Вам, белым девочкам, непривычно не получать сразу того, что вам хочется, – сказала я, глядя на Шер.