Собрав свои бумаги, я поехал в кафе «Могул». Та же самая женщина в сари, гостеприимно улыбаясь, проводила меня через весь ресторан к неприметной двери рядом с мужским туалетом.

— Он здесь!

Комната без окон, надо думать, служила когда-то складским помещением. Майло сидел за столом, накрытым на троих. Позади него стоял спальный диван, прислоненный к стене. На диване лежали плотно свернутые постельные принадлежности, стопка индийских журналов и пачка бумажных салфеток. Сквозь потолочную решетку проникал запах карри.

Когда я садился, он окунал некое подобие вафли в сосуд с красным соусом. Соус превращал его губы в нечто похожее на печень.

— Ты, наверное, произвел большое впечатление на нашу хозяйку.

— Я даю хорошие чаевые, и они полагают, что в моем присутствии более защищены. — У них были какие-нибудь проблемы?

— Обычные — надоедают пьянчуги, нежеланные люди со своими предложениями. Пару недель назад, когда я был здесь, какой-то идиот, предлагавший им купить сухие цветы в качестве средства, немедленно погружающего в нирвану, стал неуправляем. Я предпринял несколько дипломатических шагов.

— А теперь ООН требует от тебя соответствующего доклада.

— Ну, этой деревенщине, кажется, нужна помощь. А вот и она. Майло встал, чтобы приветствовать Петру Коннор.

Петра огляделась и улыбнулась.

— Ты и впрямь знаешь, как угостить девушку, Майло.

— Только лучшую представительницу голливудского отделения.

На ней был обычный черный брючный костюм, на губах коричневатая губная помада, а на лице бледно-матовая косметика. Коротко подстриженные волосы блестели, глаза сверкали. Как и Майло, Петра принесла раздувшийся мягкий плоский чемоданчик для документов. Его чемоданчик был потрескавшимся и серым, ее — черным и блестящим.

Она махнула мне рукой:

— Привет, Алекс.

Потом в комнату вошел сутулый мужчина, и Петра обернулась:

— Ребята, это мой новый напарник Эрик Шталь.

Шталь тоже был в черном. Накрахмаленная белая сорочка, мешковатый костюм и плотно повязанный серый галстук. Щеки ввалились, глаза посажены глубоко, как у слепого. Коротко подстриженные темно-каштановые волосы, на полтона светлее, чем у Петры, но с четко выраженным оттенком. Он был на несколько лет старше Петры, но такой же худощавый и бледный. Его одутловатость болезненно контрастировала с косметикой Петры. Если бы не красные пятна на лице, его можно было бы принять за экспонат Музея восковых фигур.

Он оценивающим взглядом осмотрел помещение. Тусклый, безразличный взгляд.

— Здравия желаю, Эрик, — сказал Майло.

— Здравия желаю, — тихо ответил Шталь и перевел взгляд на стол.

Вокруг стола стояло только три стула.

— Сейчас я тебя устрою, — вызвался Майло.

— Просто достань стул. Есть Эрик не будет, — сказала Петра.

— В самом деле? — удивился Майло. — Тебе не нравится индийская кухня, Эрик?

— Я уже ел сегодня, — ответил Шталь голосом, который точно соответствовал его взгляду.

— Эрик вообще не ест, — пояснила Петра. — Он уверяет меня, что это не так, но я ни разу не видела, как он ест.

Улыбающаяся женщина принесла блюда с кушаньями. Майло взял себе большой кусок, мы с Петрой накололи вилками по маленькому кусочку, Эрик Шталь положил руки на стол и рассматривал свои ногти.

Присутствие Шталя, казалось, исключает пустую болтовню. Поэтому Майло перешел прямо к делу, дав почитать нам дело Джули Киппер, после чего подвел краткий итог тому немногому, чем располагал по делу Василия Левича.