Джесси нашла Ди там, где оставила. На кровати. Подруга явно плохо спала: постель была скомкана. Хэнли подобрала с пола подушку и запустила во вздыбленную простыню.

— Проснись и пой, доктор Стинсма! У меня для тебя новость! Эй, Ди, тебе нужен был гений, так он перед тобой!

Ди не пошевелилась.

— Эй ты, ленивый мешок с костями! Пора вставать! Я все разгадала!

Хэнли сдернула простыню, смеясь над тем, как Ди сопротивляется. Тут смех застрял у нее в горле.

Ди лежала в неимоверной позе: лодыжки едва не касались плеч. На лице застыл ужас — или осознание. Рот был широко открыт, мышцы шеи отвердели, глаза… Хэнли попятилась из комнаты, закрыла дверь, сползла по стене и села на пол. В таком положении ее и нашел Ули.

— Джесси, как вы себя чувствуете?

— Стойте! — закричала Хэнли.

Ули замер.

— Не подходите. Пока я в норме. Точно узнаю через несколько часов. Принесите мне рацию или что-нибудь в этом роде, а потом заблокируйте помещение. — Она сняла с руки часы и положила на пол рядом с собой. — Я оказалась в зоне заражения.

— Сообщить Ди? — спросил Ули.

— Нет. Она знает.

— А где она?

— В моей комнате.

— Разве ее не нужно забрать оттуда?

— Нет. Уходите отсюда. Быстро!

— Но она в опасности!

— Нет. — Голос Хэнли дрогнул. — Уже нет.

Наконец Ули понял.

Не имело смысла измерять пульс или температуру. И то и другое было повышено — адреналин делал свое дело. Сердце бешено колотилось, тело тряслось в ознобе и обливалось потом.

Джек разговаривал с ней по рации: повторял и повторял, словно заклинание, одну и ту же фразу: «Ты ни в чем не виновата».

— Джесси! Не мучай себя!

— Пытаюсь.

— Тебя когда-нибудь сажали на карантин?

— Дважды. В Африке во время эпидемии лихорадки Эбола и в Штатах, когда я подверглась опасности заражения в лаборатории. Было чертовски страшно.

— Как это происходит?

— Тебя словно закрывают в банковский сейф, изолируют под землей. Общаются с тобой в костюмах «Каспер» и в противогазах. Сына показывают на экране.

— Вы с ним близки?

— Все время по нему скучаю. Мой бывший муж говорит, что я не создана для материнства, ибо среди трупов чувствую себя спокойнее, чем среди живых людей. Может, он и прав. Иногда я боюсь, что своим увлечением работой оказываю дурное влияние на сына. Вдруг он последует по моим стопам?

— Это плохо?

— По мнению бывшего, очень.

— А ты что думаешь?

— Не хочу, чтобы Джой стал чудиком. В его возрасте я была на редкость странной. Мой бывший начал волноваться по поводу наследственности, едва я забеременела. Он считал мой интерес к зародышу ненормальным.

— Что он имел в виду?

— Он говорил, что я воспринимаю ребенка, как морскую свинку. Я хотела исследовать плаценту, дабы удостовериться, что пуповинная кровь способствует воспроизводству эмбриональных клеток. Мой бывший закатил тогда грандиозный скандал. — Хэнли помолчала. — Не знаю… Знаю только, что люблю своего сына.

— Хочешь, я принесу тебе ноутбук? Или попрошу Тедди позвонить Джою?

— Нет, ко мне слишком опасно приближаться. Кроме того, вряд ли мне удастся хорошо разыграть беспечность. Еще испугаю его… Каждый из нас заранее готовит видеокассету для семьи. Тебе ведь тоже не захотелось бы, чтобы твой ребенок видел, как ты разлагаешься.

— Ты так спокойно об этом говоришь…

— Привычка, выработанная профессией.