— Ну конечно! У меня накопилась куча вопросов. Например, как обстоит здесь дело с освещением?

— Мы применяем лампы дневного света, чтобы беречь энергию и здоровье. Освещение и внутри, и снаружи станции запрограммировано на двенадцатичасовой цикл, чтобы у нас создавалось впечатление обычного дня и ночи. Цель такой работы приборов — приблизить наши условия к нормальным. Берегись бессонницы, — предупредила Ди. — Она тут повсюду, как холод.

— А днем есть хоть какой-то свет? — спросила Хэнли, когда они остановились возле большого окна.

Ди замолчала. В тусклом освещении ее седина сверкала, словно начищенный рыцарский шлем. Хэнли почувствовала, что Ди сейчас ее оценивает.

— В это время года, — ответила наконец Ди, — свет только лунный и звездный. Теперь солнца не увидеть до конца февраля.

— Четыре месяца, — подсчитала Хэнли. Она вгляделась в далекие прибрежные утесы за окном и подумала о том, сколько пройдет времени, прежде чем она ощутит всю тяжесть заключения в этих темных ледяных оковах. Хэнли почувствовала, как ее тело ждет не дождется утра — света. Снаружи тускло мерцали звезды, что отражались в ледяном пейзаже и освещали поверхность ярче, чем в более южных широтах.

Ди провела Хэнли мимо инструментального цеха, кабинета диетолога, прачечной и сушилки, комнаты отдыха, транспортного отдела и почты, на двери которой объявление, написанное от руки, гласило: «Вернемся утром».

Департамент солнечной энергии, расположенный рядом, был, также как и почта, закрыт на период полярной ночи, зато по другую сторону зала, в департаменте ветровой энергии, вовсю кипела работа.

— У нас масса отличных средств для предотвращения «кабинной лихорадки», — объявила Ди, распахивая дверь в библиотеку.

Уютный читальный зал имел дюжину мягких кресел, зеленые лампы под абажурами и письменные столы. Ширмы выгораживали места для обособленного чтения. Даже в столь позднее время несколько кресел были заняты. Читающие, кивками поприветствовав Ди, принялись исподтишка разглядывать новенькую.

Хэнли подошла к треугольному окну. Только теперь она обратила внимание на то, что окна на станции ничего не отражают и не запотевают. Хэнли провела рукой стеклу.

— Оно даже не холодное… Это что, какой-то новомодный пластик?

— Да. Изначально он был создан для военных самолетов, летающих на большой высоте, а потом приспособлен для нас. Еще из него делают щиты для штурмовых отрядов полиции. Окна на станции двойные, между внешним и внутренним стеклами — вакуум. На ближнюю к нам поверхность оптическая фирма из Рочестера нанесла специальное покрытие, устраняющее блики, поэтому ничто не мешает смотреть на улицу. В летние месяцы напыление блокирует слепящий свет вечного дня и способствует накоплению солнечной энергии, пропуская ультрафиолетовые лучи. Летом между стеклами закачивают воду. Это свежая идея нашего инженерного гения.

— Воду? — удивилась Хэнли.

Ди заметно повеселела:

— Да. Солнечный свет ее нагревает, а тепловая энергия помогает обогреть помещение.

— Оригинально, — произнесла Хэнли. — А как вы справляетесь с холодом? Стены на ощупь теплые!

Ди кивнула:

— Стены тройные. Пространство между ними толщиной в семнадцать дюймов заполнено новым изоляционным материалом, который разработали в Эдмонтоне. Он обеспечивает нулевой теплообмен. По тому же принципу устроен пол.

Через цилиндрический переход они попали под купол следующего здания станции.

Здесь было заметно холоднее; от внезапной сухости у Хэнли усилилось слюноотделение.

Ди уверенно прошла сквозь мрак к пятнышку света на пульте управления.