Кидаю взгляд на часы — полдень — и отвечаю на телефонный звонок.

— Орла Кеннеди слушает.

— Служба регистрации посетителей, первый этаж, восточный вход. Вас ожидает мужчина. Некий мистер Финн Кеннеди. Отправить его к вам? (Спасибо, уже сам отправился.)

— Сейчас спущусь, — тяжело вздыхаю я. — У меня есть несколько минут. Скажите, что скоро подойду.

Возвращение блудного брата. Вытягиваю сомкнутые руки перед собой до хруста в суставах. Проходящая мимо секретарша смотрит с отвращением.

Финн изучает одну из гигантских картин, которые украшают мраморные и стеклянные стены службы регистрации посетителей «Браунс лэк», за спиной у него висит забитый вещами рюкзак. Огромное полотно покрыто хаотичными желтыми и красными пятнами, а из левого нижнего угла в правый верхний летят волнистые зеленые побеги. Смотрю на него в отчаянии. Директор банка без ума от современного искусства, поэтому служба регистрации превратилась в помойку из картин и скульптур. На прошлой неделе я поймала журналиста который тушил сигарету об одно из последних приобретений, а месяц назад чуть не разразился скандал: директор вернулся из трехнедельной поездки на Дальний Восток и обнаружил, что предмет его гордости и радости — двадцатифутовая картина, обладатель главного приза, — висит вверх ногами. Лично мне так нравилось больше, но если уж на то пошло, тогда не понимаю, в чем отличие скомканной постели какой-нибудь знаменитости от моей — бардак он и есть бардак.

Кладу руку Финну на плечо. Он оборачивается и робко улыбается, затем отворачивается и продолжает смотреть на полотно.

— О чем говорит тебе эта картина? — спрашивает он.

— О том, что один художник хорошо развлекся, — отвечаю я не глядя, — за счет банка «Браунс Блэк».

— Не может быть, — вскрикивает он и показывает пальцем в центр полотна. — Неужели ты не видишь здесь отображение своего внутреннего мира?

— Нет, — честно сознаюсь я, взглянув на картину, — но если у меня такой внутренний мир, то, наверное, стоит записаться на промывание кишечника.

Наконец-то Финн поворачивается ко мне лицом.

— Полагаю, это побочный эффект открытия Будды. Я теперь способен познать себя так, как не мог сделать этого раньше.

— Да, наслышана о твоем процессе самопознания.

Я внимательно рассматриваю его и ищу признаки перемен. Но он выглядит как и прежде. Не сказать чтобы урод, но и красавцем тоже не назовешь. Финн высокий, крепкий, широкоплечий. Покатость лба сглаживается прической. На таких обращают внимание в барах, думают «красавчик» и через пару минут забывают о них. Финн одет в джинсы, свитер с вырезом лодочкой, вокруг талии повязана джинсовая куртка.

— Ясно, мама звонила. — Он неуклюже пожимает плечами.

— Раз восемь.

— Что-нибудь говорила?

— Нет, молча клала трубку.

— Правда? — И это мой брат.

— Нет, неправда. Она о тебе беспокоится. Финн, ты мог хотя бы сказать ей, куда направляешься. Ночью она глаз не могла сомкнуть. А что ты от нее хочешь, если она весь октябрь звонит мне каждый день и спрашивает, начала ли я принимать витамин С, чтобы не подхватить простуду. Ты хоть представляешь себе, что ей пришлось пережить после твоего ухода? Она позвонила мне в три часа ночи, и все из-за тебя. Она думает, что в твои двадцать восемь у тебя случился кризис среднего возраста.

— Прости, пожалуйста.