Под крышей генерала тоже встречали. Перед ним навытяжку стояли двое: лейтенант Дюпре, пререкавшаяся с Паркером… только вчера?!.. и молодцеватый капитан, ротный командир первой партии десантников, высадившихся на Гарден.

Выслушав доклад подчинённых, Саиди развернулся к Льюису и негромко, но отчетливо распорядился:

— Майор, я принимаю базу "Роузхилл" под свое командование. Мои полномочия — здесь.

Он даже не повернул головы, но сткавшийся из воздуха адъютант с серо-коричневыми полосами на лице и вертикальными зрачками золотистых глаз уже протягивал Льюису стандартный футляр с кристаллом. На футляре, как видел вытянувший шею Паркер, красовалась личная печать генерала Винкеля.

— Ваше, с позволения сказать, внутреннее расследование я прекращаю и начинаю собственное. Проводите меня в ваш кабинет и прикажите препроводить туда рядовую Дитц. Ради вашего же блага надеюсь, что с ней все в порядке. Да, и этого… как там его?.. Паркера, да?.. захватите тоже. Рурк, Дюпре, за мной.

Всего этого Лана не видела и не слышала. Разумеется, эффектное прибытие генерала Саиди она не пропустила — не мудрено, при таком-то звуковом сопровождении! Однако кто именно прилетел, она не знала, да и не стремилась. В данный момент у неё были проблемы посерьезнее.

Вода сочилась из крана над проржавевшей раковиной тоненькой струйкой, и не было никакой возможности увеличить напор. Более того, снять повязки и промыть горящие огнем запястья она тоже не могла: мешали наручники, которые защёлкнули поверх повязок по окончании допроса, да так и не сняли. Нарочно, разумеется. Ни о какой забывчивости речь не шла.

Всё-таки, быть мриной скорее хорошо, чем плохо: руки оставались за спиной ровно до тех пор, пока не стихли в коридоре шаги конвоира. Но наручники никуда не делись. Грызущая боль под повязками отдавалась в висках и суставах, пыталась скрутить позвоночник в спираль, сводила с ума. Холодная вода смягчала её, но недостаточно. Слишком мало было воды. Немного ослабить раздражение и сухость в глазах хватило — но и только.

В отдалении хлопнула дверь. Торопливые, заполошные шаги двух пар ног стремительно приближались. Пришлось прекратить водные процедуры: у Ланы имелись веские основания опасаться, что если её застанут с руками спереди, ей не поздоровится. Рёбра мучительно ныли — доломать их Паркер, пожалуй, не доломал, но заниматься акробатикой, да ещё и со скованными руками, было, мягко говоря, не слишком приятно.

Дверь камеры распахнулась:

— Дитц! На выход! — пролаял один из двоих (ого, на одного, стало быть, надежды мало?!) конвоиров. Поза его говорила о некоторой неуверенности, даже смущении. Второй вообще смотрел в пол.

Да что тут происходит? Её что, решили расстрелять безо всякого трибунала? Ноги стали непослушными, в ушах оглушительно забухала кровь, но девушка упрямо вскинула подбородок. Никто не увидит её страха. Никто.

Стараясь не шевелить руками, Лана вышла в коридор, и вдруг запнулась на полушаге. Навстречу ей двое незнакомых (кажется, они были на острове… или нет?) громил в десантной форме волокли поскуливающего интенданта. Интендант обильно потел, спотыкался, а цветом лица вообще прекрасно гармонировал с серыми стенами коридора.

Один из "грифонов" был человеком, второй — мрином. Правда, прайд она затруднилась бы определить, тесно-русые с рыжинкой волосы и хризолитовые глаза встречались на Алайе сплошь и рядом.

— Здесь свободно? — небрежно осведомился человек, кивая на открытую дверь за спиной Ланы. Движение левого века, почти незаметное на бесстрастном лице, вполне могло сойти за ободряющее подмигивание. — Отлично!

Интенданта впихнули внутрь мимо посторонившейся Ланы и её окончательно смешавшихся стражей.