По какому принципу выстраивал её организм очередность адаптации к новым параметрам, знал только он один, да, еще, возможно, Баст. В частности, шрамы и следы ожогов исчезли с кожи бесследно, но сама кожа ещё не подтянулась в соответствии с уплотнившимися мышцами. Да и цвет кожи… лежащая на высокой кровати девушка чем-то напоминала сейчас полураздавленную медузу.

Дети, к которым Зов пришёл вовремя, приходили в себя быстро, а тут, видимо, следовало сделать поправку на возраст. Да, Зов, Зов, и плевать на "гиксоса", Мигель Рэнсон не мог ошибиться! Но что же делать-то, а? Как минимум — не молчать. И он заговорил.

Несколько минут спустя Конрад Дитц вскочил на ноги, выматерился — от души и во весь голос — и тут же виновато умолк, увидев, как, зажимая руками уши, почти подскочила на кровати его дочь. Практически невидимый в темноте Рипли, такой же черный, как ладно сидящая на нем форма Галактического Легиона, зло оскалился, но заговорил предусмотрительно тихо:

— И что всё это означает?!

— Не знаю, — прошипел Бертуччи. — Никакой логики…

— Ну почему же? — хрипло рассмеялась Лана, и все обернулись к ней.

Рой вдруг виновато подумал, что, несмотря на многолетнее знакомство, до сих пор где-то на подкорке числит свою пациентку никчёмой. Вещью. Кем-то, кому по статусу не полагается понимать происходящее вокруг и реагировать на него.

— Всё логично, господа!

Она смотрела на собравшихся странным, чужим взглядом и говорила медленно, словно прислушивалась к чему-то, неслышному для остальных. Голос слегка просел — так мог бы говорить мужчина, пытающийся выжать из женских голосовых связок привычный тембр и интонацию.

— Любому устоявшемуся обществу нужны парии. Те, чьей участью матери пугают детишек: "Будешь плохо кушать — вырастешь никчёмой!". Да и вообще тенденция опасная.

— Ты думаешь… — подался вперед Дитц.

— А что тут думать? С каждым годом никчём рождается все больше. И все больше их выживает, и доживает до зрелости. В основном мужчин, конечно. Большинство женщин, я думаю, затрахивают до смерти ещё девчонками. Если Зов возможен в девять лет — то почему не в девятнадцать? Почему не в двадцать пять? Если смена зубов ни при чем — нас нельзя продавать и покупать, использовать в качестве живых макивар и стерилизовать, безнаказанно убивать и насиловать. Появись вдруг у никчём перспектива, кто их удержит?.. Мы ведь мрины. Неполноценные, да — но мрины. Это была угроза, джи Бертуччи, вы правы. Интересно, сколько таких "врачебных ошибок" уже "исправили" "гиксосы"?

— Мне вот интересно, — едко процедил майор Рипли, — почему, в таком случае они не "исправили" тебя?

Лана вяло отмахнулась, кривя в презрительной усмешке истончившиеся, бесцветные губы:

— Слишком много свидетелей. Ничего, завсегдатаям "Котёнка" объяснят… или закроют сам "Котёнок". Врачам — уже объяснили. Думаю, и к родителям Тима скоро наведаются. Мнение вулгов никого не беспокоит. А что касается меня…

Рэнсон вдруг подошёл вплотную к изголовью кровати и негромко, но предельно отчетливо поинтересовался:

— А кто сейчас говорил? Лана Дитц или… или Арон Крессар?

Улыбка девушки была такой же чужой, как интонации:

— А так ли это важно, профессор? Хотя… вы ведь проговорились этому типусу, верно? Ох, джи Рэнсон… мне бы в ваш мир… такой безопасный, такой надёжный… да кто ж пустит?

У Рипли лопнуло терпение. Коротко, но весьма энергично высказав свою точку зрения, он затребовал в палату принтер, и пять минут спустя Лана поставила подпись под контрактом Галактического Легиона.