Те двое суток в клинике, на которых настаивал Рэнсон, свежеиспеченному кандидату в рядовые предстояло провести под охраной. А потом — перелёт с тремя пересадками сначала до сборного пункта, потом до тренировочного лагеря. Дорога, по мнению старика, должна была дать девушке время хоть как-то прийти в себя, раз уж оставаться на планете ей не следует.

Конечно, весёлого мало: сейчас новобранцев принимал только лагерь "Сан-Квентин", само название которого знающему человеку говорило о многом. Но задерживаться на Алайе Лане не стоило. А "Сан-Квентин"… да пусть будет "Сан-Квентин", черт с ним. В конце концов, и Дитц, и Рипли начинали свою карьеру легионеров именно там — и ничего… справится, тем более на пару с Тимом. Впору пожалеть курсантов и инструкторов…

— Тяпнем, детишки?

"Детишки" в лице Тима и Ланы переглянулись и синхронно покачали головами. Это было не первое предложение со стороны капрала Шольца, и, можно держать пари, не последнее, благо — благо ли? — лететь до сборного пункта лагеря "Сан-Квентин" оставалось ещё не меньше суток. То, что ему постоянно отказывали, престарелого выпивоху нисколько не смущало, разве что голос раз от разу становился всё более недоуменным, а сопение — все более обиженным.

Что ж, в Легионе хватало и таких. Исполнительных, но безынициативных. В целом неглупых, но твердо уверенных, что думать должно начальство. Незаменимых в случае необходимости выполнить от сих и до сих простую и ясную задачу — к примеру, сопроводить завербованных новобранцев до сборного пункта. Не умеющих или не желающих развиваться. Не помышляющих о карьере. Получающих капральские лычки исключительно по выслуге. В меру вороватых, в меру пьющих. Не представляющих своей жизни на гражданке и тихо тянущих до пенсии.

С Шольцем Лана и Тим были знакомы давно, и почти так же давно решили для себя, что вывернутся наизнанку, но такими не станут ни за что. Во всяком случае, так было. Сейчас Лана уже не была уверена, что знает, о чём думает Тим. Могла лишь ручаться, что ситуация, когда к ней Зов пришел, а к Тиму — нет, казалась вопиющей несправедливостью не только ей.

С каждым днем, прошедшим после её выписки из клиники, старый приятель, парный "клинок" и, если уж на то пошло, первый мужчина, с которым она спала по доброй воле, становился всё более замкнутым. Проклятый Зов — ну кому он был нужен-то? — разом изменил расстановку ролей, сделал Тима нелепым в ипостаси опекающего, рвал в клочья детскую дружбу. По праву гордившийся собой Тим вдруг оказался в ситуации, когда дотянуться до подруги не мог по определению, и уж конечно, не испытывал по этому поводу ни малейшего восторга.

Иногда Лане хотелось, чтобы всё стало, как прежде, лишь бы вернулась привычная легкость отношений. Однако не часто, нет. Стыд за мимолетность сожалений порой жёг щеки, но что поделать? Ей нравилось быть такой, какой она стала — а ведь, судя по всему, трансформация всё ещё продолжалась. Да, не так бурно, как в первые несколько суток, но практически с каждым прожитым часом девушка узнавала о себе что-то новое — и, как правило, приятное.

Было, разумеется, и то, что её не устраивало. Время от времени она ловила себя на жестоких, циничных, пренебрежительных мыслях. Не своих мыслях — так ей казалось. Но как управляться с засевшими в мозгу чужаками, она пока не знала. И то, что она могла в любой момент аргументировано доказать небезупречность (и это еще мягко сказано!) тех, кого до сих пор знала лишь из курса истории Алайи, пока что не слишком радовало.

Неприятными личностями оказались предки.