– Вечный ты пройдоха, – сказала ему Виппи Берд и была, как всегда, права.

Но мы с Виппи Берд знали, что сердце Тони вовсе не лежало к торговле бензином, и иногда, когда мы вместе с ней обедали в нашем кафе, она со вздохом жаловалась, что хотела бы придумать ему какое-нибудь другое занятие, но только не знает какое.

Хотя характер у Тони испортился, что Виппи Берд объясняла потерей известности, она была счастлива с ним не меньше, чем с Чиком, ведь Тони оказался прекрасным отцом для Муна и добытчиком для семьи, кем Чик, увы, никогда не был. Он заставил Виппи Берд обратиться к начальству с просьбой о повышении, потому что для этого у нее, учитывая ее стаж, были все основания, и посоветовал, как при этом себя держать и как разговаривать. В результате Виппи Берд получила более высокооплачиваемую должность в бухгалтерии. Он помогал ей по дому, сам готовил и даже работал в саду, так что Виппи Берд однажды от души пожелала мне, чтобы я нашла кого-нибудь не хуже.

– У меня был Пинк, – сказала я, – и мне больше никого не надо.

– О да, Эффа Коммандер, – ответила она. – С такими успехами по службе, как у тебя, тебе и правда никого не надо. Но, знаешь, я верю, что все-таки однажды ты встретишь хорошего человека.

Они с Тони даже принялись меня знакомить с разными людьми, и время от времени мы выходили в город поразвлечься вчетвером, но у меня тогда не было настроения заводить серьезную связь, и потому ни с кем из этих людей я не встречалась больше чем дважды. У меня был свой угол и моя работа, и летом я дотемна возилась на своем огороде, а зимой читала или слушала радио. Старый приемник «Эмерсон», который еще до войны купил Бастер, чтобы слушать передачи с участием Мэй-Анны, а потом подарил Пинку, теперь перешел ко мне. Большой приемник, купленный Пинком, я оставила Виппи Берд, потому что он сжился с тем домом.

Кроме того, меня очень занимала жизнь нашего города. Сразу после войны он оживился, стал бурно расти, и в четыре утра после окончания ночной смены на шахтах улицы района Вест-Парк были так же полны народа, как и в самый светлый и теплый полдень. Это движение никогда не прекращалось, и всегда находились люди, за которыми интересно было наблюдать, и места, где можно было приятно провести время. Наше кафе закрывалось в двенадцать вечера, но в квартале было много других ресторанов, которые работали всю ночь. И не думайте, что если я весь день работала в ресторане, то после работы мне хотелось только домой и больше никуда. Как ни странно, после я с удовольствием шла ужинать в другой ресторан. Иногда перед самым закрытием в кафе приходил Джо Боннет, и мы вместе шли на Медервилль в итальянский ресторан, а после еды валяли дурака – развлекались на игральных автоматах до самого утра, причем Виппи Берд утверждала, что я могу найти и компанию, и развлечение получше, а Тони говорил, что это подходящий вариант, и советовал ловить момент.

Сначала я работала в утреннюю смену. Приходила еще до открытия и после обеда уходила, но вечерняя смена мне тоже нравилась, и я стала работать неделю утром и неделю вечером. Порой после двенадцати я совсем не чувствовала себя уставшей и пешком шла домой – то, чего не стоит делать сейчас, но тогда это было так же безопасно, как и в разгар дня.

И вот однажды после работы я пошла домой мимо вокзала Милуоки. Почему именно так, я сама не знаю, ноги сами понесли меня этой дорогой. Этот путь не был самым близким, и раньше я никогда так сильно не отклонялась от прямого пути, но ночь была такая прекрасная, а ветер такой свежий, и я просто шла и шла.

Я подошла к вокзалу около часу, только что пришел поезд, пассажиры повалили из вокзала на площадь, жестами и криками подзывая такси. Мне нравилось смотреть на поезда, их вид бередил во мне желание куда-нибудь поехать, но только куда? За исключением двух поездок к Мэй-Анне в Голливуд, я всю жизнь просидела на одном месте.