— Вы только не обижайтесь. Просто слишком много приключений уже было со мной, а еще только полдень. Сын у меня тут отдыхает. У бабушки.

— Да что вы? Пойдемте, конечно.

Она оставила платок на лбу Калушенко, помогла стронуть с места тележку и пошла за Борискиным.

— Как вы думаете, — она едва успевала за его «неторопливым» шагом, — а это не опасно?

— Не знаю, — вздохнул милиционер. — Опять в отделе все будут смеяться.

— Почему?

— А им лишь бы посмеяться. А надо мной сама жизнь любит посмеиваться. У вас бывали в жизни смешные моменты? А у меня их предостаточно. Да хоть эта тачка со спящим майором. Вот же улица Пугачева. Который ваш дом?

Она замерла. Посередине улицы стояла большая красная пожарная машина, но никакого движения не наблюдалось.

— Семнадцатый.

— Так пошли! Что же вы стоите?

Борискин толкнул тележку, и они подъехали к дому. Она осторожно тронула калитку. Во дворе бабушка вешала на растянутые веревки застиранные простыни.

— Мама, здравствуйте, где Павлик?

— Здравствуй, милая. Чего это ты вырядилась? Прямо как фельдшер!

Бабушка подошла, вытерла губы рукавом и чмокнула ее в щеку.

— Мама, где Павлик?

— Да что сделается твоему Павлику? Как с ума посходили все! На улице он или, может, у Семена клубнику обдирает. Хотя я сильно сомневаюсь, что у Пантелеева клубника может быть. А что это у вас человек в тележке спит? Что случилось-то?

— Мама, после! Мне Павлик нужен. Пойдемте, Алексей.

Она выскочила за калитку и, не прислушиваясь к поскрипыванию тележки и причитанию бабушки за спиной, побежала к дому Пантелеева Семена. У пожарной машины на секунду задержалась, растерянно посмотрела в сторону оврага и шагнула в калитку. Нелепый и страшный небритый мужчина в телогрейке и тренировочных штанах аккуратно укладывал под голову спящих людей в пожарной форме какое-то тряпье и, увидев ее, приложил заскорузлый палец к обветренным губам. Павлик и Наташка сидели на краю воронки.

— Привет!

Она упала на колени, обняла его, прижала, вдыхая в себя мальчишеский щенячий запах и едва удержала слезы в глазах.

— Мам? — удивился Павлик. — Как ты сюда прошла? Там же все оцеплено, — и, словно устыдившись излившейся на него нежности, покраснел. — Это Наташка. Соседская. Бабы Дуси. А это Семен Пантелеев. Говорит, что он пить бросил.

— Привет, — сказала Наташка.

— А это он.

— Кто он?

— Метеорит.

На дне воронки подрагивала полупрозрачная розовая капля примерно в полметра диаметром.

— Он уменьшился. Он больше чем в половину уменьшился.

— Может быть, он испаряется? — спросил выпучивший глаза Борискин.

— Не знаю, — ответил Павлик, — только иногда он начинает дрожать.

— Наверное, он живой, — заявила Наташка.

— Павлик, — забеспокоилась подошедшая бабушка, — надеюсь, что ты не трогал эту гадость?

— Бабушка, — серьезно сказал Павлик. — Это не гадость. Вот Семен говорит, что это любовь.

— Это какая еще любовь? — спросила растерянно бабушка.

Семен, только что укладывавший спящих пожарников, молча курил на краю воронки.

— Чего ты молчишь, Семен? — спросила бабушка. — Какая еще любовь? Порнография, что ли? Или ты совсем уже перепился?

— Да уж, — Семен закашлялся, — похоже, что перепился.