Отступив от Васильевны, он заглянул через забор. Сквозь кусты мало что было видно, но теперь удалось разобрать.

— Да что ты в душу мне лезешь, гадина, — звучал плачущий мужской голос. — То не делай, это не так… В своем доме никакого покоя нет.

— Всё покой себе ищешь, — отвечала женщина. — Скоро успокоишься, когда печень изо рта вылезет, забулдыга ты помойный!

— Что? Что сказала-то, сука! Ты мне сдохнуть, что ли, желаешь? Мне? Рот свой поганый захлопни, курва!

— Эх… — вздохнула Васильевна. — Соседи! Опять Петька Захаров с Зинкой брешутся. Каждый вечер. Не угомонятся. Он как выпьет — спит. А как нечего выпить — концерт заводит.

Неразборчивая ругань вдруг переросла в истошный визг Зинки.

— Он ее бьет, что ли?! — всполошился Гордин.

— Да не лезь! — махнула рукой Васильевна.

Сергей переместился еще на несколько шагов и наконец сквозь забор рассмотрел: Петька Захаров через двор гнался за женой с поленом. В следующий момент он ее ударил…

— Ничего себе! — воскликнул Гордин.

Сорвавшись с места, он перескочил забор и побежал через улицу.

— Да не лезь, дурак! — крикнула вслед Васильевна.

Догоняя Захарова, Сергей успел мельком увидеть его двор. Здесь все было уставлено разнообразным электронным и механическим хламом: под навесом — стопка старых телевизоров, у сарая — распотрошенная стиральная машинка, а также электрощиты, мотки проводов и прочее. Был также виден передок старой «Волги», прикрытой листами шифера и рубероида.

Гордин настиг Захарова, когда тот размахнулся поленом для очередного удара. Зинка, зажатая в угол между забором и сараем, визжала и закрывалась руками. Сергей одним движением вырвал у Захарова полено и отшвырнул подальше. Затем оттащил самого Петьку и толкнул, свалив на землю.

Было видно, что тот почти невменяем: мутный, блуждающий взгляд и обильная слюна на губах.

— Ты еще кто? — выпучил глаза Петька. — Тебя кто звал?

Он вдруг вскочил и неловко замахнулся рукой, пытаясь достать Сергея. Тот легко увернулся. Затем перехватил руку и вцепился Петьке в плечо.

Захаров хотел было вырваться, но вдруг напрягся и словно оцепенел. Кожа в месте контакта с пальцами Гордина резко потемнела. Петьку начал бить озноб, он трясся и не мог выдавить ни звука.

— Еще раз поднимешь руку на женщину, — с расстановкой проговорил Гордин, — накажу по-крупному.

Он отпустил Захарова, и тот мигом обмяк, упав на колени. Взгляд его слегка прояснился, став испуганным и затравленным.

— А ты кто такой? Наказывать он собрался! — крикнула пришедшая в себя Зинка вслед Гордину. — В чужой-то дом…

— Хороший ведь парень был. В техникум поступил, учился, — вздохнула Васильевна, когда Гордин вернулся во двор. — На выставках разные диковинки показывал, в газете даже печатали.

— А что потом?

— Да выгнали. Что-то они там натворили с дружками. Какое-то радио подпольное провели, песни крутили, я не знаю. Ну, он тут помыкался, устроился было в Рембыттехнику после армии… а потом так и покатился. Теперь у Зинки на шее сидит. Я его трезвым давно не видала. Э-эх…

Васильевна взяла таз с овощами и ушла в дом. Гордин взглянул на двор Захаровых. Там уже было тихо.

Гордину удалось отдохнуть у себя не более двадцати минут, как в дверь постучалась Васильевна.

— Там к тебе пришли, — сообщила она со странной интонацией.