Шутка перестала быть таковой, когда он хватку всё же ослабил, но вовсе не для того, чтобы отпустить. Рукой вверх по её шее повёл, по подбородку, к губам, чтобы грубыми подушечками пальцев их коснуться и замереть, шумно выталкивая из себя опостылевший воздух. Пахом в её бёдра вжался и странно рыкнул, в глаза глядя. Он смотрел безумно, а она с отвращением и издёвкой, мол, не посмеешь. А он посмел. Просто назло ей. Впился в губы, а как отпор почувствовал, зубами прихватил её нижнюю, выслушал угрожающее шипение, и вжался в её тело сильнее. Под ягодицы подхватил, заставляя коленями себя с боков обхватить. Грубыми руками по бёдрам провёл, с нетерпением к белью потянулся. А Наташа извивалась под ним, рычала, оттолкнуть пытаясь. Ногтями в щёку впилась и с силой рванула, кожу ими до крови рассекая. Вспышка боли Громова то ли отрезвила, то ли стала неожиданностью, и он отступил. Отступил, ладонью по расцарапанной щеке провёл, понять, что произошло, пытаясь, а как опомнился, только и услышал, что стук её подъездной двери. Громко выругался, глядя в звёздное небо, и мстительно прищурился, на загоревшийся в окнах её квартиры свет глядя. Гуляли тогда всю ночь. Шумно, весело. А наутро об Измайловой он будто и вовсе забыл. Сейчас его ждала новая жизнь в суровых казарменных условиях.

Все два года не вспоминали о ней и дружки Громова. Разве что так, изредка, только бы сноровку не потерять, могли окликнуть, освистать вслед или призывно махать рукой, словно старой подруге, предлагая стаканчик пива с утра. А вот сейчас отчего то вспомнили. Наглые, сытые, судя по тому, как шатаются, ещё с утра не просыхающие, а, может, со вчерашнего вечера. Наташа всего шаг сделала, а Гришка снова перед ней стоит, улыбается.

– Что же ты такая злая, а, Заноза? – Голову набок склонил, неприятно скалясь. – Видать, к ласке мужской не приучена. – Резко руку вздёрнул и за волосы её у самой головы схватил, а Наташа в панике поняла, что не пахнет от них алкоголем.

Алкоголем не пахнет, а глаза как в тумане плавают. Поняла и ужаснулась, а Талашов тем временем уже к её лицу вплотную приблизился.

– А давай ка я тебя научу правилам хорошего тона. – Придумал развлечение, на дружков оглядываясь. – Тут Миха Гром со дня на день на гражданку возвращается, а ты уже покорная будешь, да? – Слюняво в лоб её чмокнул, не обращая внимания, как Наташа скривилась от отвращения.

Нужный момент уловив, Талашова Наташа от себя оттолкнула и каблуком по ноге больно ударила, но бежать не получилось. Кто то из дружков уже поперёк живота её перехватил, над землёй приподнимая, другой за ноги удерживал, чтобы не брыкалась, и из арки в сторону озера потянули. Там сейчас тихо, пусто. Десятый час всё таки.

О том, что угрозы не помогут, разъяснения не будут услышаны, Наташа догадалась, а вот что делать дальше, понимала слабо и кричать принялась. Громко, отчаянно. Впрочем, рот ей заткнули быстро, правда, ладонью, что, то и дело, соскальзывала, потому кричать она продолжала до тех пор, пока на землю у самой воды не бросили, пока ногой по дых не дали, заткнуться заставляя. Её лёгкий плащ силой содрали, буквально на куски разрывая. Кто то руки выкручивал, кто то юбку задирал, трусы стаскивал. Она потерялась, не видела лиц, голосов от страха различить не могла. Только кричала истошно, но теперь насильников это, казалось, не беспокоило вовсе. Были слишком увлечены общей эйфорией развернувшегося действа. Ведь они, простые парни из рабочих семей, дочку генерала Измайлова сейчас на пятерых делили.

В какой момент её тело терзать прекратили, Наташа толком и не поняла. Сначала чужие руки обмякли, с тяжестью на её грудь опускаясь, потом и болезненный захват на щиколотках исчез, не было рядом и смрадного дыхания.