– …Милиция слушает. Ответственный дежурный Севергин…

– Товарищ подполковник, это Кондратенко из двенадцатого отделения. Тут у нас незадача – сильно гражданина током электрическим ударило, он в ванной магнитофон крутил. Утверждает, что это ему жена ток к ванне подвела.

– Позвони в районное управление, пусть приедут эксперт и следователь, скажи, что я распорядился. Отбой…

12

Инспектор‑кинолог Юрий Одинцов

Замок на двери в виварий был сбит тяжелым железным прутом. Вот и моталась дверь сиротливо на скрипучих петлях – заходи кто хочешь.

Участковый, помахивая планшеткой‑«лентяйкой», не спеша выговаривал худому седоватому человеку в белом халате:

– Ну что за дело: чуть чего – сразу звонить на Петровку! Мы тут без головы, что ли, – и сами найдем. Куда они от нас денутся!

Белый халат смотрел на него с недоверием, тяжело вздыхал, потом досадливо махнул рукой. Тихонову он сказал горько:

– Очень вас прошу – постарайтесь найти! Иначе пропадет труд многих людей за несколько месяцев…

Тихонов улыбнулся:

– Мы всегда стараемся.

А улыбается он, надо прямо сказать, просто замечательно – такую улыбку не наиграешь, в ней спокойная усмешка над самим собой, и обещание подсобить, когда совсем тесно станет, и участливое понимание чужой маленькой беды. Мне кажется, что Стаса должны сильно женщины любить – в нем есть какая‑то интересная недосказанность, волнующая закрытость чувств, когда кажется, что все слова уже произнесены, все ясно, а он все‑таки последнее слово оставил, не разменял в горячке встречи. Я ведь видел сзади, как через зеркало на него врачиха смотрела…

– Украденные кролики входят в три контрольные группы, на которых мы фиксируем воздействие препаратов… Пропали результаты наблюдений двух лабораторий.

– Экспериментальные препараты безвредны? – спросил Тихонов.

– Абсолютно! Они никак не связаны с инфекционистикой. Но разве дело в этом? Мы не сможем получить ответов…

Тихонов повернулся ко мне:

– Ну, что, Юрчик, попробуешь? Вся надежда у двух лабораторий на тебя с Юнгаром…

А Юнгар смотрит на меня из машины, в окошко весело скалится. Здесь, в виварии, для него, конечно, запашок сильный, след должен долго держать, если они на машине не уехали.

– А какие у вас соображения, Станислав Павлович? – спрашиваю я.

– Соображения? – задумчиво переспрашивает Тихонов, расхаживая между пустыми клетками. – Это, скорее всего, местные пьянчуги отличились…

– А может быть, мальчишки?… Очень даже может быть, – говорит настырным голосом Задирака.

– Мальчишки? Не‑ет, это вполне взрослые воры.

– А почему не пацаны? – въедается дальше Задирака.

– Сколько пропало из вивария клеток? – поворачивается Тихонов к белому халату.

– Четыре.

– Стас, а почему ты уверен, что это не мальчишки? – спрашивает врачиха Маргарита Борисовна.

Тихонов пожимает плечами:

– Ну, во‑первых, поднять клетку, в которую напихано пять‑шесть кроликов, может только крепкий мужик. А во‑вторых, если бы сюда забрались такие рьяные юннаты, они бы еще взяли вот этих морских свинок, белых мышей и уж обязательно ежей…

…Юнгар поднимает на меня глаза, и весь он уже в предстартовом напряжении. Черные ноздри его быстро‑быстро шевелятся, вздыбился шерстью загривок, комья мускулов перекатываются на спине, хвост палкой.