И только платочек этот трепетал на ветру, словно яркий, живой огонек. Шурка оглянулся кругом, прислушался. Тихо. Ни звука. Тогда он быстро подбежал к изгороди, отвязал платочек, сунул его в карман и помчался обратно. Партизаны ждали его.
— Ну что? Ну как? — бросился к нему Чилим.
— Тебя никто не видел? — спросил дед. — Никто не встретился?
— Никто, никто! — задыхаясь от бега, ответил Шурка.
— А на изгородке?
— А на изгородке вот!
Он вытащил пунцовый платочек и показал партизанам.
— Так, — сказал задумчиво дед, — значит, туда нам не путь. Поворачивай лыжи, товарищи!
И повернул обратно.
— А почему? А почему? — торопливо спросил Шурка у Чилима. — Это что значит?
— А то значит, что населенный пункт занят врагом, — ответил Чилим, — и ходить нам туда больше нельзя. Можно только ночью подобраться и только с винтовкой в руках да с гранатой у пояса.
Дошли до старого следа. Дед остановился и сказал Шурке:
— Мы себе еще дорог поищем. А ты, Шурка, беги домой. На сегодня твоя служба окончена.
Шурка по следу вернулся домой, весело вошел в избу.
— Алёнушка, я тебе подарок принес! — крикнул он еще порога. — Посмотри-ка, платочек какой!
Алёнушка взяла платочек, а сама поглядела Шурке в глаза:
— Всё сделал, что надо?
— Всё!
— И как надо сделал?
— А то как же!
— Молодец! — улыбнулась Алёнушка. — А за подарочек спасибо. Беречь его буду!
5. Совещание на полатях
Шурка проснулся раньше всех. Он лежал на полатях и разглядывал потолок. Сосновые дощечки, гладко выструганные, были разрисованы древесными жилками и сучками. В окно глядело утро, морозные стекла искрились. А на полатях еще ютились теплые дремотные сумерки. В этих сумерках оживали сучки и жилки на потолке и получались из них маленькие молчаливые фигурки. Вот этот темный сучок с развилинкой совсем похож на человечка. А вот это коричневое пятнышко и трещинки вокруг как-то чудесно соединились, и получилась птица с широким хвостом. А по этой дощечке бегут тонкие волнистые линии, будто речка течет далеко-далеко, в волшебные страны…
В кухне негромко звякали ведра, чугуны, потрескивали дрова — Алёнушка топила печку. Рядом с Шуркой легонько похрапывал дед Батько. Снизу — с лавок, с пола, с широкой деревянной кровати — слышалось сонное дыхание. Партизаны вернулись на рассвете и теперь крепко спали. Не было в избе только дяди Василия-кузнеца и еще одного партизана — они дежурили, сторожили свою лесную избушку.
Шурка рассматривал человечков на потолке и не заметил, что дед давно проснулся и глядит на него.
— Подай-ка табак, — сказал дед: — протяни руку к трубе — он тут и есть.
— А ты не спишь? — обрадовался Шурка и полез за табаком.
Дед закурил. Синие струйки дыма поднялись к неподвижной волнистой реке и заслонили коричневую птицу. Словно пожар случился где-то.
…Так вот клубился дым над рекой, когда горело на том берегу село Нечаево, так же стлался синий дым по земле. Только еще кричали тогда ребятишки и в голос плакали женщины, глядя, как, подожженные немцами, пылают и рушатся их дома.
— Дедушка, — сказал Шурка, — а когда же вы меня с собой по-настоящему возьмете?
— Да ведь брали же!
— Ну что брали? До изгороди дошел да и обратно. А вы меня с собой возьмите, я вам помогать буду. Ну, патроны поднести или узнать про что, мало ли!
Дед помолчал, попыхивая трубкой. |