Изменить размер шрифта - +

Шурка повернулся и пошел обратно. Грустно ему стало, тоскливо. Глазам не хотелось смотреть на эти страшные машины, загромоздившие деревню, ушам не хотелось, слушать ненавистный говор, который то тут, то там слышался на улице.

„В лес! — подумал Шурка. — В лесу хорошо! В лесу, как раньше, — и елки, и тихо, и снег чистый, а тут прямо задохнуться от немцев можно!”

Он ускорил шаг.

— Хальт! — вдруг крикнули Шурке. — Хальт, мальшик!

Шурка вздрогнул и остановился.

„Так и есть! Попался!”

У колодца стоял немецкий ефрейтор. Он держал под уздцы вороную лошадь.

— Сюда, — приказал он Шурке, махая рукой, — сюда!

Шурка сразу будто застыл весь — и сердце замерло, и ноги стали, как деревянные. Он медленно подошел к немцу, опустил руки и понурил голову. Сейчас ефрейтор будет его допрашивать, где скрываются партизаны. Ну и что же! Пусть допрашивает, все равно Шурка ничего не скажет!

— Вода! — сказал немец. Он показал сначала на колодец, потом на лошадь. — Вода!

— Воды? Лошадь напоить? — спросил Шурка. У него отлегло от сердца: не догадались!

Он бросился к колодцу, достал воды и налил в колоду, из которой поили колхозный скот. Бадья была тяжелая, он еле поднял ее.

Немец больше не обращал на него внимания, и Шурка тихонько, отошел прочь. Он прошел по улице, свернул на узкую дорожку, ведущую к реке. И как только спустился под горку, не выдержал, запрыгал, словно заяц, за которым гонятся собаки. Вот и прорубь чернеет, вот знакомая тропинка…

Зимний день короток. Кажется, и времени прошло немного, а в осиннике уже потускнело, затуманилось. Скорей в лес, в лесную избушку, к деду, к Чилиму, к Алёнушке!

Подбегая, к лесу, Шурка еще издали увидел деда. Дед стоял под елкой в своем белом халате, опершись на палку.

— Неужели меня ждешь? — крикнул Шурка. — Ты же замерз весь!

Дед улыбался, черные глаза его весело светились: видно, рад, что Шурка вернулся живым и невредимым.

— Как же, дадут мне замерзнуть, — проворчал он: — то один выйдет, то другой. А Чилима только сейчас прогнал — не уходит, да и всё!

— Прогнали, да не очень! — вдруг отозвался Чилим. И вышел из-за елки.

Шурка и Чилим рассмеялись, а дед вдруг сердито нахмурился.

— Нечего смеяться! — прикрикнул он на Шурку. — Я вот тебе сейчас хорошую нахлобучку дам. Ты у меня узнаешь, как без спросу бегать!

Но Чилим вступился за Шурку:

— Подожди, Батько! Потом поругаешься. Ты лучше послушай его.

И Шурка, глядя прямо в глаза деду, отчетливо повторил, будто по букварю прочитал:

— Тебе тетка Анна ответ прислала: белые петухи в клетке с красной дверцей, возле пруда.

— Так, понимаю, — сказал дед. — Спасибо.

— А еще вот что, это я сам узнал: у Славиных в новом доме офицеры живут. Знаешь, крыльцо-то красное?

И вдруг Шурка замолчал. А потом засмеялся:

— Да ведь это и есть белые петухи!

— Догадлив, — сказал дед. — Скоро ты у нас, брат Шурка, настоящий партизан будешь!

Дед большой рукавицей хлопнул Шурку по плечу. И все трое весело направились домой, в свою лесную избушку.

 

7. Голубые голуби

 

Шурка до обеда ходил по лесу, собирал хворост. За глухим оврагом видел лисицу. Она бежала не спеша. Ее богатый рыжий хвост то загорался на солнце горячим золотом, то погасал в тени елок. Она почуяла Шурку, остановилась, понюхала воздух и равнодушно побежала дальше.

Быстрый переход