— Что, опять условились? — усмехнулся я.

Она на миг опустила ресницы:

— Ага… Если разрешите.

— Отпущу, — сказал я. — Если только стаканчик земляничной нальешь, пить хочется…

Лесной земляники тут летом была пропасть. Местные из нее давным-давно приноровились делать и наливку на водке, и совершенно безалкогольный напиток типа морса. В числе прочего провианта Сидорчук с Томшиком выменяли и две приличные бутыли и с тем и с этим. Наливки мы с Ружицким употребили по стакану — хороша была, зараза! — а остальное я отнес ребятам наверх, они, по справедливости, все время получали долю от бурной деятельности «панов унтеров». А бутыль с «морсом» мы нетронутой отдали Кате — единственная девушка среди нас, иногда хочется чем-нибудь таким порадовать…

— Уговор, товарищ майор? — спросила она радостно.

— Уговор, — сказал я серьезно.

Она проворно вскочила с раскладушки — и вот теперь, когда оказались на виду ее пальцы, я и заметил. Трудненько было бы не заметить…

— Так-так-так, — сказал я, в общем, не сердито. — Выходит, тебе, кроме кувшинок, еще и подороже подарки дарят? Да, зацепила ты парня, я вижу…

— Вы о чем, товарищ майор? — спросила она, я бы поклялся на полевом уставе, с неподдельнейшим изумлением.

Тут уж настала моя очередь удивиться не на шутку:

— То есть как это о чем? Вот об этом самом колечке. Или ты его на дороге нашла?

На безымянном пальце правой руки, там, где сейчас носят обручальные кольца (в те времена их как-то почти и не было), у нее красовалось… да нет, пожалуй, не колечко, а, если оценивать по размерам, перстень. Сыгнет, как говорят поляки. Большой, красивый, явно не деревенским умельцем сделанный, и по цвету словно бы золотой. С продолговатым, красивой огранки зеленым камнем.

Катя на него уставилась так, словно видела впервые в жизни, — будь она актрисой, это была бы гениальная игра. У нее пропала с лица всякая мечтательность, осталось лишь безграничное изумление, округлила глаза, протянула прямо-таки жалобно:

— Товарищ майор, я сама первый раз вижу… представления не имею, как он на пальце оказался…

— Ну, Катерина… — мягко сказал я. — Ты у нас и умная девушка, и офицер СМЕРШа с некоторым опытом… Как это он ухитрился тебе надеть па палец немаленький перстень, да так, чтобы ты его только сейчас заметила? Несерьезно… Может, боишься, что я буду отбирать? Честное слово, не буду, это, в конце концов, никакой не вещдок, это подарок, вот и владей…

Она таращилась на меня с тем же несказанным изумлением, потрясла сжатыми кулачками, даже слезинки на ресницах заблестели. Ну просто яростно ей хотелось меня убедить, что говорит правду:

— Честное слово, товарищ майор, понятия не имею, как так вышло! Я его только сейчас увидела, чем хотите поклянусь: здоровьем мамы, партийным билетом…

Знаете, что тут самое примечательное? Как ни дико и странно это звучит, я начинал ей верить. С одной стороны, сущая фантасмагория: ну никак не могло такое получиться! С другой… Понимаете, я розыскник с немалым опытом. Допросов мне в жизни пришлось провести столько, что и не сосчитать — начиная еще с заставы, с довоенных времен, а уж за войну… Рано или поздно вырабатывается своеобразное чутье на ложь и на правду. Так вот, если не думать о странности произошедшего, если оценивать с чисто профессиональной точки зрения — у меня создалось прямо-таки железное впечатление, что она не врет. Что и в самом деле заметила этот чертов перстень только сейчас, хотя я и не понимал, как такое может быть.