У женщин такое состояние лучше всего обрывать хорошей пощечиной. А вот для старослужащего старшины, пришло мне в голову, лучше будет другой способ…

Я его стукнул по руке, по известному местечку у кисти — так что пальцы у него сами собой разжались, и рукав мой оказался свободен. Отступил на шаг и гаркнул хорошо поставленным командным голосом:

— Смиррна!

А ведь подействовало! Выполнил он команду, встал по стойке «смирно» точнехонько по уставу — правда, страшно медленно, неуклюже, словно пьяный вдрызг или зеленый новобранец.

Я, не сбиваясь со взятого темпа, продолжал тем же тоном:

— Вольно! Смирно! Вольно! Смирно! На месте шагом марш! Отставить! Вольно! Смирно! На месте шагом марш! Смирно!

Действовало! Всякую последующую команду Сидорчук выполнял быстрее, чем предыдущую, все справнее, как человеку с его сроком службы и положено. Помаленьку приходил в норму. Когда мне показалось, что он почти вернулся в ясное сознание, я в последний раз отдал команду:

— Вольно! Старшина, как себя чувствуешь?

Лицо и волосы у него так взмокли от пота, словно его облили из ведра. Но все же он ответил почти нормальным голосом:

— Вроде отпустило, товарищ майор…

— Докладывай! — рявкнул я тем же приказным тоном. — Быстро!

Он заговорил — сбивчиво, порой глотая слова и шумно переводя дыхание, — но, в общем, вполне членораздельно.

Что выходило… Он вошел в лес, двинулся к роднику, шел, шел, шел… И вдруг сообразил, что идет слишком долго. Что он десять раз должен был выйти к роднику, до которого от обочины рукой подать. Но родника нет, словно испарился волшебным образом вместе с полянкой, и лес вокруг насквозь незнакомый.

Поначалу он еще пытался идти спокойно. Пытался сориентироваться по солнцу (за густыми кронами его не видно, но тени, их направление и длина примерно показывают положение солнца на небе), по мхам и лишайникам на стволах деревьев, по прочим приметкам, которые прекрасно знал…

Ничего не получалось, хоть тресни.

— Словно леший кружил, — говорил он. — В наших местах старики так это и описывали…

В какой-то момент он дрогнул, запаниковал, потерял себя. Остатками ясного сознания понимал, что уже не ищет путь к роднику, а бессмысленно блуждает — но ничего не мог с собой поделать. Вот, оказался вдруг на дороге…

— Ну не могло со мной такого стрястись, товарищ майор! — выдохнул он едва ли не жалобно. — В жизни не случалось, разве что разок в детстве…

Действительно… Чтобы Сидорчук заплутал там, где всего-то нужно было пройти по прямой метров не более пятнадцати? Да быть такого не может!

Родом он с Вологодчины, из затерянной в дремучих лесах деревни. По лесу начал ходить с детства, несколько лет прослужил на заставе в лесах, за годы службы в СМЕРШе не раз по лесам работал. Лесовик божьей милостью, как у них в деревне в таких случаях выражались. И чтобы он так глупо заплутал, в буквальном смысле слова в трех соснах? Поверить невозможно. Однако же…

— Автомат где? — спросил я.

Он словно бы только сейчас заметил, что автомата нет ни на плече, ни в руках. Уставясь в землю, убито протянул:

— Не могу знать, товарищ майор… Слетел где-то…

И весь помертвел. Да уж, положеньице не из приятных — утеря личного оружия с записанным на тебя номером в условиях, приравненных к боевым… Это, знаете ли, сулит серьезные неприятности вплоть до трибунала…

— За мной, — скомандовал я, решительно направляясь к лагерю.