– Я сегодня весь день провел дома, но тебя не было нигде видно.

– А ты пытался найти меня? Нет. Только не говори, что у тебя работа, потому что работа – у каждого. Если б у тебя не было никаких дел, ты бы придумал, чем заняться. Не знаю, что ты там думаешь о людях, – это, конечно, для меня непростительно, – но одно могу точно сказать: ты ведешь себя так, будто остальные путаются у тебя под ногами. Если кто тебя и заинтересует, то лишь как партнер для секса, и таким образом ты устраняешь препятствие на своем пути. Или ты смотришь на всех, как на бутылки виски: одну допил, отставил ее в сторону, подавайте новую. Тебе только тогда бывает хорошо, когда ты делаешь что-то свое, когда хочешь чего-то своего. Как у тебя язык повернулся приглашать свою жену в постель вместе со своей любовницей? Маленький эксперимент, а? Почему бы не осуществить его? Нет ничего проще. Для этого требуются две девушки, и вот вам две девушки, как удачно. Почему бы и нет? У тебя не хватило порядочности пойти к проституткам или куда там еще, где приняты подобные эксперименты.

– Мне показалось, что это доставило тебе какое-то удовольствие.

– Да, доставило, все было чудесно, только это не имело никакого отношения к тому, что задумал ты. Диана уезжает вместе со мной.

Я понял теперь, о чем говорил сегодня утром Джек; только ему не сообщили самые существенные детали, что вполне объяснимо.

– Складывается впечатление, что ты вообще попусту теряла время со мной.

– Я была уверена, что ты скажешь что-нибудь в этом роде. Именно так ты все воспринимаешь: через секс. Секс – это все, что ты знаешь в жизни. Но секс – не самое главное для нас с нею. Вообще про секс и говорить здесь нечего. Речь идет о том, что ты чувствуешь чье-то присутствие рядом с собой. Человека, который не убегает постоянно куда-то туда, где у него более важные дела. Эми не будет особенно по мне скучать. Я мало что смогла сделать, чтобы заменить ей мать, потому что ты вообще не сделал ничего, чтобы она почувствовала себя моей дочерью. Я не уезжаю прямо сегодня. Останусь, пока ты не подыщешь кого-нибудь помогать тебе по хозяйству. У нас будет время обговорить условия развода.

– А если, предположим, я действительно попытаюсь что-нибудь в себе изменить?

– Какой толк от того, что ты попытаешься? Да ты и думать забудешь о каких-либо попытках.

Такие вот дела. Я снова посмотрел на ее глаза, на густые белокурые волосы – они и не мягкие, и не жесткие, а просто густая шапка волос, вьющихся плавной, но четко очерченной волной ото лба вниз – к широким плечам.

– Мне жаль, что так получается, Джойс.

– Ничего страшного. Я буду часто навещать тебя. Ты уверен, что в состоянии сидеть сейчас за рулем?

Я пошел. Я услышал скрежет ключа в замке и сдавленные рыдания за дверью. В тот момент было просто выше моих сил обдумывать случившееся во всех деталях, за исключением одной – мелочи, о которой я не мог не думать (по крайней мере в течение каких-то мгновений), и это касалось моего эксперимента: «Небольшой эксперимент, а? Почему бы и нет?» Может, я действительно способен думать – склонен думать – таким вот образом обо всем и обо всех вокруг? Если это правда, тогда Андерхилл, выбирая меня в качестве своего орудия, руководствовался еще кое-какими соображениями, а не только присутствием рядом со мной моей дочери Эми: он почувствовал во мне родственную душу. Мне не понравилась последняя мысль, и, неторопливо возвращаясь к грузовичку, где ждал пастор, я постарался забыть о ней.

Когда я устроился рядом с ним в кабине, преподобный отец посмотрел на меня с раздражением, более отчетливо выраженным и неприкрытым, нежели обычно:

– Надеюсь, ничего сверхсерьезного?

Я завел мотор и вырулил с автостоянки.