Джин Вулф. Лест на ветру
— Он там провел уже час пятьдесят две минуты, — сказала Эна. — За первые двадцать восемь минут он закрепил пластину. Все остальное время я уговариваю его вернуться. Никак не уговорю. Бреннан почесал подбородок. Подбородок был массивный, чесать приходилось долго. — Он вообще отзывается? Отвечает? — Иногда. Не каждый раз. — Но он в сознании? — Да вроде бы. — Помешался? Мания бродяжничества? Эна пожала плечами. — Поговори с ним, — попросил Бреннан. — Попробую. — Эна повела рукой, и микрофон включился. — Лест, это опять Эна. И Бреннан сюда пришел. Чем занимаешься? — Смотрю на рассвет, Бреннан. Мрак, накрывший планету, рассеивается. Рассеивается… Здешнее солнце подбирается к изгибу горизонта, вот уже показался его краешек. Я чувствую первое дуновение его солнечного ветра. Бреннан заговорил, пытаясь придать голосу мягкость: — Лест, ты никак не можешь чувствовать солнечный ветер. Ты же в скафандре. — Я его чувствую. Эна сказала: — Лест, вернись, пожалуйста. Мы завершили исследования, сделали все, что нам было поручено, и… Вмешался Бреннан: — Лест, наше дело сделано. Мы взяли образцы минералов, вынули керн, выполнили программу. Все ясно: на планете нет собственной жизни, но есть подходящие условия. Если засеять ее семенами жизни, через двести лет тут поселятся колонисты. Если не скорее. Лест молчал. Снова заговорила Эна: — Я никогда никого ни о чем не умоляла, но теперь… — Птицы. Я вижу птиц. Бреннан презрительно фыркнул: — Что за шуточки? Никаких птиц ты не видишь! Тут вообще нет птиц, и даже если бы были — сверху их не разглядеть. Эна сказала: — Подумай обо мне, Лест… Если твоя жизнь тебе не дорога, хотя бы обо мне подумай. Возвращение домой займет еще пятнадцать лет. А вдруг Бреннан умрет? Молчание. — Уолт умер. И Барбара, и Алайя. И Бреннан может умереть. Я попытаюсь довести корабль домой в одиночку, но я же сойду с ума. Не выдержу. Ты знаешь, что показали тесты: такого испытания не выдержит никто. — Она сделала паузу. Выждала. — Подумай обо мне, если о себе не хочешь позаботиться. Лест воскликнул: — Жаль, вы не можете посмотреть на птиц! Видны отчетливо! Такие яркие краски! У них гребешки, хохолки, бородки… Бреннан сказал: — Лест, они тебе мерещатся. — Да брось, разве такое может померещиться! У меня фантазии не хватит. Ни у кого не хватит. Они такие… огромные… а когда подлетают ближе, уменьшаются. Съеживаются, съеживаются. Теперь они — как драгоценные камни. Эна поглядела на Бреннана, ожидая его ответа, и увидела: он надевает скафандр. Выключила микрофон: — Ты выйдешь и притащишь его? — Если не будет другого выхода. — Я знаю, в драке ты его одолеешь, но сможешь ли ты его поймать? — Другого выхода нет. Она снова включила микрофон: — Лест, я тебе отдам все, что могу. Я стану твоей рабыней, только вернись. — Эна сглотнула слезы и подумала: «Интересно, микрофон это уловил?» — Я буду стоять за тебя вахты, каждый день, и свои вахты тоже. Дома нас встретят как героев, и я вымою тебя в ванне, выстираю и отутюжу твою форму. Буду чистить тебе ботинки и начищать эполеты. Когда-то ты сказал, что я красивая, помнишь? Разве тебе не хочется иметь красавицу-рабыню? Бреннан пробурчал: — Значит, он сказал, что ты красивая? Ну-ну… — Я… Лест, я стану твоей, как ты хотел. |
