Лест хотел было что-то сказать, но Бреннан жестом приказал ему молчать.

— Он аннулировал наш последний прыжок. Он будет опасен для нас и для нашего дела все пятнадцать лет рейса. Допустим, мы оставим его в живых. Тогда нам придется его запереть и носить ему еду вдобавок ко всем нашим другим занятиям. А нас всего двое, Эна, ты и я. Нам придется его сторожить: мы же не сможем ему доверять, если он хоть на минуту окажется на свободе. Одному из нас придется ходить в колесе вместе с ним, и это придется делать мне, потому что тебя он может пристукнуть и убежать. Если…

— Тебя я тоже могу пристукнуть, — сказал Лест.

— Неужели? — ухмыльнулся Бреннан. — А ну попробуй!

— Он попробует, — задумчиво проговорила Эна. — И, возможно, успешно, если застанет тебя врасплох. А теперь перестань с ним спорить. — Эна указала на Леста. — А ты молчи, пока не придет твой черед говорить. Если что, мы тебе рот заклеим.

Бреннан откашлялся:

— Ты права. Не думаю, что ему удастся меня одолеть, но он попытается на меня напасть. Рано или поздно. Если он убежит от меня, экспедиции конец. Это будет провал. Крах. Шесть человеческих жизней, миллиарды долларов — и все насмарку.

Эна кивнула.

— И это не единственная опасность. Наш корабль строили не в качестве тюрьмы. Где бы мы его ни заперли, у него будут годы на разработку плана побега. У меня никогда в жизни не появлялось желания кого-нибудь убить. Господь свидетель, я не хочу убивать Леста. Но нам придется это сделать, придется. Мы можем продержать его пятнадцать лет на седативных препаратах? Запас лекарств достаточный?

Эна покачала головой.

— А год можем?

— Мы можем продержать его на седативных около года. Или чуть больше. Это если в малых дозах. Но на два года не растянем.

— А почему ты думаешь, что малых доз хватит?

— Я в этом ничуть не уверена, — ответила Эна.

Бреннан вздохнул.

— Ну хорошо, я изложил свои аргументы. Можно ли убить его законно? Ни ты, ни я этого не знаем, но мы оба сомневаемся. Эна, я не прошу тебя его убить. Не прошу даже помогать. Я сам это сделаю. Я выставлю его в шлюзовую камеру без скафандра, и мы сделаем запись в бортовом журнале. Возможно, дома меня отдадут под суд. А может, и не отдадут. Я рискну. Теперь послушаем Леста.

— Я не создавал угрозы для экспедиции, — начал Лест. — Я уже объяснил. Продовольствия достаточно, топлива тоже. Синтезатор воздуха в полном порядке. То, что я попытался сделать, отсрочило бы возвращение на Землю всего на несколько дней. Не дольше. Вы вдвоем спокойно можете довести корабль до Земли. Если вы погибнете, корабль может вернуться сам. Нас шестерых отправили в экспедицию лишь для того, чтобы мы устраняли аварийные ситуации и исследовали бету Андромеды. Мы выполнили задание — по крайней мере, сделали все, что можно сделать втроем: фотосъемка, замеры магнитного поля, карты… В общем, ничего не упустили.

— У тебя все? — спросил Бреннан.

— Нет. Ты обвиняешь меня в том, что я протащил на борт птиц. Если бы так и было — на самом деле я этого не делал, но давай предположим, что сделал, — мне надо дать орден. Никто из вас не обнаружил внеземную жизнь. Ни малейших признаков. Ни малейшего следа. А я ее нашел и вернулся на корабль с живыми экземплярами. Я знаю, ты не отступишься от своего. Но если бы твои обвинения соответствовали истине, я был бы героем.

Эна сказала:

— Ты говоришь, что не протаскивал птиц.

— Не протаскивал. Птицы влетели в меня, когда я находился в открытом космосе, одетый в скафандр.