Лест сказал:

— Они гнездятся во мне, все эти чудные птицы. Сидят на нервных волокнах, пьют из тоненьких капилляров, Эна. Порхают и поют. Я чувствую себя деревом, летним деревом.

Эна устало отключила микрофон.

— Ему на меня плевать.

— Ему плевать на нас, — откликнулся Бреннан. — Теперь плевать.

Лест сказал:

— В моей кроне шепчет ветер, и гнездятся птицы. — В его голосе слышался восторг.

На мониторе Эны парила серебристая морская звезда: руки раскинуты, ноги растопырены, лица не видать за ослепительными бликами на стекле шлема. Морская звезда медленно-медленно вращалась, проворачиваясь, как колесо.

Эна услышала, как раздвинулись двери шлюзовой камеры.

— Пойдешь за ним?

Бреннан влетел в камеру.

— Пожелай мне удачи.

— Удачи. — Когда двери закрылись, Эна добавила: — Удачи вам обоим. Надеюсь, вы не прикончите друг друга. — И после долгой паузы: — А больше всего я желаю удачи себе самой.

Неужели она ничего не в силах сделать? Неужели остается только сидеть и наблюдать? Она отстегнула пояс, взмыла в воздух, оттолкнулась.

По идее, Уолт не должен был измениться с прошлого раза — при мгновенной заморозке крупные кристаллы не образуются, он лежит с закрытыми глазами, и вид у него — абсолютно неживой.

Не должен был измениться, но… Да, безусловно, мертв, но все еще… присутствует. Замерз мгновенно, подумала Эна, и его душа просто не успела покинуть тело. Бреннан предполагал, что Уолта, может быть, удастся реанимировать на Земле. Как знать, вдруг Бреннан прав.

Глаза у Уолта чуть-чуть приоткрыты. А ведь раньше были крепко зажмурены, разве нет? Неужели она забыла? Теперь Уолт косится на нее, точно неумело притворяется спящим.

— Может, я отдамся Лесту, если Бреннан его приведет. И Бреннану мне придется отдаться. Уолт, тебя больше нет, — Эна замялась. — Тебя нет, во всяком случае временно. Это не будет изменой.

Из-за прозрачной, как воздух, пластиковой крышки Уолт смотрел на нее, ничего не говоря.

— Ты все понимаешь, правда? — Эна стала задвигать дверцу. — И вообще, я… не так уж мы от вас отличаемся, мы — в смысле женщины.

Она отправилась назад, на капитанский мостик, поплыла по черным, яйцевидным в разрезе коридорам, по которым должно было распространяться эхо, но не распространялось. Зря мы их обеззвучили, подумала Эна. Слишком хорошая звукоизоляция, перебор. Теперь в черных коридорах шепчутся призраки: призрак Алайи, призрак Барбары.

Призрак Уолта.

Что там на мониторе? Бреннан обвязал поясницу Леста тросом. Возвращается на корабль, а сам травит трос. Оранжевая нить, озаренная светом беты Андромеды, выписывает причудливые вензеля и петли на фоне все еще темной планеты, вокруг которой обращается корабль. Эна включила микрофон:

— Бреннан, он тебе много хлопот доставил?

— Совсем никаких.

Переключившись, Эна увидела, как Бреннан забрался в шлюзовую камеру, развернулся и начал затаскивать Леста внутрь. Тот не сопротивлялся, но… Эна вставила в инъектор капсулу с успокоительным препаратом. «Лест не такой уж силач», — сказала она себе. И постаралась забыть тот факт, что в психозе человек обретает нечеловеческую силу.

В корабле Лест самостоятельно снял шлем. Лицо сияющее, взгляд устремлен в пространство. Та-ак, лучше всего в шею. Лест обмяк, зашатался. Бреннан сказал:

— Пожалуй, это ты хорошо придумала.

— Вреда не будет, — проговорила Эна, расстегивая на Лесте скафандр.