И, ущипнув Теплякова за бок и подтолкнув к столу, закрыла за собой дверь.

Тепляков помог хозяйке снять шубку. Она поблагодарила его кивком головы и тут же скрылась за занавеской, где можно помыть руки и привести себя в порядок. Не было ее минут пятнадцать. Тепляков терпеливо ждал.

Лидия Максимовна вышла будто помолодевшей лет на десять, в белой полупрозрачной блузке с короткими рукавами, с глубоким вырезом, обрамленным кружевами, в котором, словно на подносе, лежали ее полуобнаженные груди, глубокая ложбинка между ними уходила куда-то вниз, тревожа воображение, и Тепляков почувствовал, как все его тело обдало жаром.

Он сорвался с места и скрылся за занавеской. Мыслей не было. В голове металось что-то неопределенное. В то же время он был уверен, что хозяйка не просто так привезла его сюда, что в ее преображении виден явный призыв к близости. И странно, что не он сам, не его сознание, а нечто животное откликнулось в нем на этот призыв. А как же Машенька? Что скажет он ей? Сможет ли он после всего, даже если оно не случится, произносить самые заветные слова и при этом спокойно смотреть в ее доверчивые, любящие глаза?.. Нет, мадам, не на того напали. Смутить меня, конечно, можно, но дальше… дальше ищите кого-нибудь другого. К тому же существует неписанный закон чести, который требует от телохранителя держаться в рамках своих обязанностей и не переступать «красную черту».

С другой стороны — почти два года до совершеннолетия Машеньки целовать ее и не сметь позволить себе ничего более — это ли не пытка? Он и так еле сдерживает себя под давлением ее безотчетного стремления ко все более откровенным ласкам. А может быть, и не столь уж безотчетным. Где-то он читал, — кажется, в Евангелие, — что Христос в пустыне питался одними акридами и в то же время подвергался осаде целых полчищ соблазнительниц. Так то Христос, если он существовал на самом деле и совершал все то, что ему приписывают. Тем более что у него была цель, пусть наивная, но вполне в соответствии с тогдашними представлениями об окружающем мире. Да и кто знает, сумел ли он действительно удержаться от соблазнов? Верующим нужна его святость, а был ли он святым на самом деле, не знает никто.

Теплякову хватило пяти минут, чтобы холодной водой погасить в себе жар, вызванный откровенным видом своей хозяйки. Но лицо его продолжало гореть, а мысли бились в голове, не находя выхода, разбиваясь о черную скалу вспыхнувшей в нем похоти. И ни при чем тут ни Христос, ни кто-то другой. Как говорила мама, если с человеком что-то случилось нехорошее, искать причину случившегося надо только в себе самом.

Растерев жестким вафельным полотенцем лицо до еще большей красноты, вполне успокоившись, Тепляков вернулся к столу.

Лидия Максимовна разливала по тарелкам суп.

Усевшись напротив, он поблагодарил ее и принялся за салат оливье, стараясь не отрывать взгляда от своей тарелки.

Странно, но Лидия Максимовна даже не пыталась втянуть его в разговор и казалась глубоко погруженной в свои мысли. А он, совсем забыв о желании поговорить с ней о некоторых правилах безопасности, чувствовал разочарование: ему хотелось дать ей отпор и раз и навсегда установить в отношениях между ними непроходимые границы.

Тепляков ел, почти не чувствуя вкуса и насыщения, а когда все-таки глянул на свою хозяйку, то успел перехватить усмешку на ее влажных губах, заметил, что грудь ее прикрыта пуховым платком, и решил, что она просто-напросто играет с ним, как кошка с мышью, может быть, проверяя его на вшивость. Он и сам не против игр, но в них тоже должны существовать правила и границы.

Они поели и молча покинули кафе. Дальше все шло по плану: банк, офис. День промелькнул — и ничего не случилось.

Тепляков отвез хозяйку туда, откуда ее взял. Прощание было сухим, официальным. Он явно ее разочаровал.