— Здравствуйте, Юрий Николаевич. Я старший следователь по особо важным делам Владимир Харитонович Гуменников. Вот мои документы.

Тепляков протянул руку, и Гуменников вложил в нее красные «корочки», предварительно их раскрыв. На курсах «Кристалла» курсантов знакомили с различными документами, учили отличать поддельные от настоящих, при этом оговариваясь, что иногда поддельные выглядят убедительнее неподдельных, изобличить которые могут лишь эксперты.

Тепляков вернул «корочки».

— Я к вашим услугам.

Следователь сел на табуретку, раскрыл коричневую папку, достал шариковую ручку.

— Итак, начнем с самого начала.

С самого начала шли обычные данные: ФИО, что, где, когда и откуда. Записав, Гуменников закрыл папку.

— А теперь рассказывайте.

— Что именно?

— Кто стрелял? Во сколько это случилось? Короче говоря, все подробности происшествия.

Тепляков, морща лоб, начал рассказывать, как он подъехал, что увидел, почему возникли подозрения, как покидали машину и когда начали стрелять.

Гуменников кивал головой, как будто ему уже все было известно и он лишь хочет поймать Теплякова на лжи.

— Вот, собственно, и все, — заключил Тепляков свой рассказ. — Я думаю, другие, а там были люди, видели больше.

— Где были люди?

— У подъезда.

— И вы при этом стали стрелять в сторону машины. А фактически — в сторону подъезда.

— Да. Стал стрелять в сторону машины. Но не в сторону подъезда. Потому что на линии огня не было никого. Да и те, кто стоял у подъезда, шарахнулись в подъезд при первых же выстрелах.

— И много было выстрелов?

— Не считал. Не до того было. Но думаю, половину рожка он выпустил. Ведь вы же осматривали машину. Небось и посчитали.

— Итак, вы поднялись и, не видя машины, открыли стрельбу. Знаете, как это называется?

— Во-первых, я видел, куда стреляю, — цедил сквозь зубы Тепляков. — Во-вторых… — Он приподнялся на локте, чувствуя, как им начинает овладевать бешенство. — Во-вторых, вы, собственно, зачем сюда пришли? Чтобы найти преступников или обличить меня в преступлении? Если последнее, то. Я вам больше не скажу ни слова без адвоката.

— Ну, зачем же так нервничать, Юрий Николаевич? — сбавил тон Гуменников, кривя узкие губы в густой сети морщин. — Разумеется, первое. Но и второе тоже никуда не денешь.

Тепляков откинулся на подушки, поморщился от боли в ребре.

— Я вам сказал все. Больше мне добавить нечего.

— Почему же? Мне, например, хочется знать о ваших отношениях с госпожой Ковровой.

— Наши отношения находились в строгих рамках служебных инструкций, — отрезал Тепляков.

— Возможно, возможно. Но у меня имеются другие данные.

— Плевать мне на ваши данные, господин Гуменников. И вообще — валите отсюда. Без адвоката я не произнесу больше ни слова.

— Зря грубите, Тепляков. Это может вам дорого обойтись. У меня к вам последний вопрос: каковы отношения между госпожой Ковровой и ее гражданским мужем, Михаилом Михайловичем Укутским?

— Спросите у них, господин… как там вас?

— Сожалею, но придется вызывать вас в следственный комитет, — произнес Гуменников, поднимаясь. — До скорой встречи.

— Пошел ты, — скорее подумал, чем произнес Тепляков, кусая нижнюю губу и от боли, и от досады, что не сдержался.

Едва закрылась дверь за следователем, как в палату стремительно вошла Лидия Максимовна, держа в руке плетеную из ивовых прутьев корзинку с фруктами.