Он потянул свою бороду и сделал неопределенный жест. Делия сначала подумала, что он указывает на коврик.

— Перенесенный в детстве полиомиелит снова дал о себе знать, — продолжал Нат. — Тельма, это моя жена, спокойно все восприняла, но записала нас в очередь, когда Сениор-Сити только собирались строить. Не знаю, почему она не хотела уезжать из нашего большого старого дома еще долго после того, как девочки выросли и разъехались. Тельма всегда говорила: «А что если они захотят вернуться по какой-нибудь причине?» И, вы знаете, они возвращались: все они бросались домой, как только у них наступал какой-нибудь мелкий кризис, таково мое мнение. «Господи, Тел, — говорил я, — мы не можем всю жизнь с ними нянчиться! Посмотри на кошек, — сказал я ей, — они рожают котят, облизывают их, а потом, когда через несколько лет встречают на улице, знать их не знают. Думаешь, у людей должно быть по-другому?»

— Ну конечно, должно! — запротестовала Бинки, и они с Делией обменялись улыбками.

Но Нат что-то неодобрительно прошипел себе в бороду.

— Поросенок, — сказал он Ною.

Мальчик в это время слизывал глазурь с большого пальца.

— По любому поводу, — рассказывал старик, — у меня начинались расстройства памяти. Бывали времена, когда нога меня совершенно доканывала, это длилось до самого вечера. Я дошел до того, что по вечерам не мог подняться по лестнице, и начал понимать, что не смогу жить там, где жил. Поэтому я однажды позвонил этим людям и сказал: «Послушайте, разве моя жена не записала нас в этот ваш список ожидания?» Так я оказался в Сениор-Сити. Господи, Сениор-Сити. Что за отвратительное название!

— Во всяком случае, кажется, что все здесь очень хорошо организовано, — мягко возразила Делия.

— Точно. Организовано. Вот это подходящее слово! — Старик развернулся (даже в самом болезненном его движении было что-то взрывное, едва сдерживаемое) и снова сел в свое кресло. — Как документы на полке, мы организованы по вертикали. Чем немощнее мы становимся, тем выше забираемся. Этажом ниже живут «старенькие-но-бодрые». Некоторые из них по-прежнему ходят на работу, или что они там еще делают, играют в гольф и пинг-понг, ездят на юг в Рождество. Этот этаж для тех, кто слегка утратил самостоятельность. Для тех из нас, кто кроме инвалидных кресел еще пользуется стульями и кому нужна некоторая помощь. Четвертый этаж для полностью парализованных. Там сиделки, кровати с носилками. Все надеются умереть до того, как им придется переезжать на четвертый.

— Вот и нет! — возмущенно сказала Бинки. — На четвертом этаже очень мило! Возьми еще кусочек пирога, Ной.

— «Мило» — это совсем не то слово, которое приходит мне на ум, — сказал Делии Нат. — Нет, я все понимаю, теоретически даже восхищаюсь идеей Сениор-Сити. Это определенно лучше, чем становиться обузой для детей. Но что-то во всем этом есть, скажем так, символичное. Видите ли, я всегда представлял себе жизнь, как одну из лестниц на детских горках, — лестница лет, по которой взбираешься все выше и выше, а потом — упс! Ты срываешься с края, а на твое место приходят другие. И я продолжаю себя спрашивать: неужели Тельма не могла найти для нас место с лестницей подлиннее?

Делия рассмеялась, а Нат откинулся в кресле.