«Одежда — это моя самая большая слабость, — рассказывала Элли в „Бордуок бюллетень“. — Но, к счастью, фигура у меня такая, что на мне все хорошо сидит, поэтому для того, чтобы хорошо выглядеть, мне не нужно тратить состояние».

В конце коридора Ной и Делия повернули налево и вошли в боковую дверь маленькой часовни, застеленную бежевыми коврами и заставленную ровными рядами бежевых скамеек. Скамьи были уже почти полностью заняты пожилыми женщинами, тремя или четырьмя стариками и множеством более молодых людей, видимо их родственников. На большинстве женщин красовались стильные платья, халаты были лишь на нескольких. Сзади несколько людей в инвалидных креслах образовывали еще один ряд. Делия и Ной стояли, глазея вокруг, пока к ним не подошел темноволосый молодой человек и не протянул Делии руку.

— Мы все сидим здесь вразнобой, — пояснил он. — Кто где найдет себе место.

— Ну, Ною место не понадобится. Он — шафер.

— Привет, Ной. Я — Питер. Сын невесты, — сказал молодой человек.

Он не унаследовал ни мелких, изящных черт лица Бинки, ни розоватого оттенка кожи, лишь ее легкую манеру общения с людьми. Он обратился к Ною:

— Тебе нужно пройти к той двери в центре. Твой дедушка уже ждет.

Ной бросил в сторону Делии последний испуганный взгляд, она улыбнулась, убрала волосы с его лба и подтолкнула:

— Удачи.

Потом позволила Питеру проводить себя к одному из немногих свободных мест — между женщиной в белом с коричневым платье и мужчиной, прилаживавшим слуховой аппарат. Старичок сидел с краю и слегка сдвинул костлявые ноги в сторону, чтобы дать ей пройти. Женщина помогла ей снять пальто.

— Разве это не волнующее событие? — спросила она Делию.

У дамы было благодушное веснушчатое лицо в тонких морщинках и пучок волос цвета апельсинового шербета, которые когда-то, должно быть, были рыжими.

— Это наша самая первая свадьба в Сениор-Сити! Если не считать Пола и Джинни Меллорс, но они развелись. Вы — родственница?

— Просто подруга.

— Совет директоров в ярости, могу вам сказать. Теперь они хотят заставить Бинки платить больше, потому что она не проходит по возрасту. Утверждают, что иначе сюда просто будут стекаться молодые люди, и говорят, что это для нашей безопасности и обеспечения должного медицинского ухода. Меня, кстати, зовут Эйлин.

— Я — Делия.

— Рада познакомиться, Делия. Как я говорю, нет худа без добра, Бинки — такой лакомый кусочек, что это мы должны ей приплачивать! Она будет очень кстати на наших воскресных собраниях.

В этот момент в боковом входе появилась Элли.

Делия сразу же ее узнала — тонкие волосы, ярко-алый рот. На женщине было длинное пальто сливочного цвета, лишь на один тон отличавшееся от тона кожи, она стояла в нерешительности и казалась почему-то неестественно спокойной, пока ей не пришли на помощь. Это был не Питер, а, видимо, его брат — с такими же темными волосами, но покрепче. Элли приняла его руку и пошла по направлению к центру, подол ее пальто шуршал. Но где она собиралась найти место? Все скамейки были полностью заняты. Похоже, что свидетель как раз об этом говорил, а женщина слушала, надувая губы и хмурясь. Теперь они проходили мимо кафедры. Возле противоположной стены стояли несколько людей, судя по передникам, — персонал столовой, и Элли разместилась между ними. Какая жалость, подумала Делия, что единственной дочери, которая удосужилась приехать, придется стоять!

Но нет, вторая дочь тоже была здесь — бледная, похожая на привидение женщина поднялась со своего места, чтобы пройти мимо ряда коленок и присоединиться к Элли. У нее тоже были светлые волосы, но местами они были обрезаны настолько коротко, что казалось, будто ее неровно побрили.