|
Эдя не огорчился. – Тогда еще попытка! Последняя! Небось жутко важничает, запугивает, надевает по две пары перчаток, качает головой, зловеще молчит, а если и говорит, то утверждает, что никогда не видел такого запущенного рта. Каждую секунду меняет маску и протирается спиртом, чтобы от тебя ничем не заразиться, сто раз посылает на рентген и про каждую дырку в зубе рассуждает так, что хочется отдать ему все деньги и больше никогда не приходить? Но пломба опять же вываливается через тот же месяц. – Откуда ты знаешь? - поразилась Зозо. Вторым выстрелом ее брат попал точно в цель. – Ничего сложного. По-моему, все сверлилкины делаются по двум этим заготовкам. Третьей пока как-то не разработано, - лучась от самодовольства, сказал Эдя. – Не кати бочку, Хавронище! Сам ты и дохлой кошке пломбу не поставишь. Это тебя не волнует? – Не особо. В данный момент меня волнует только, почему на пижамных штанах нет карманов. – Не винти, Эдуард! Ты же бездарь, признай! – Пусть так. Зато я умею придумывать названия для меню. Это гораздо сложнее. Сидишь и ломаешь голову, как назвать блюдо, чтобы люди поняли, почему за обычную свинину они должны платить дороже, чем за мясо пингвина. Зозо рассеянно улыбнулась и отодвинула в сторону тарелку, расчищая плацдарм для атаки. – Эдуард, могу я попросить тебя об одолжении? - решительно произнесла она. – Если это не одолжение денег, то попросить можешь, - отвечал ей брат, напирая на «попросить». – Нет, не денег. У тебя же вагон знакомых! Ты можешь попросить кого-нибудь подъехать туда, куда я скажу, и очень культурно, мягко, неназойливо создать ощущение здоровой конкуренции? – Какой такой конкуренции? - не понял Эдя. Зозо смутилась. – Видишь ли, он очень долго раскачивается, а я так не могу. Мне надо «да-да» или «нет-нет». Возможно, если Бурлаков увидит, что у него есть соперник, он как-то определится со своими чувствами. Ты, главное, сведи меня с тем, кто может на пятнадцать минут притвориться приличным человеком, и больше мне ничего не надо! - сказала Зозо. Эдя протянул руку и озабоченно потрогал сестре лоб. Лоб был прохладный, однако это ничего не значило. Многие помешанные имеют нормальную температуру. – Ты себя хорошо чувствуешь, сестренка? Картинка не плывет? Я сейчас буду показывать тебе пальцы, а ты говори, сколько их, - ласково попросил он. Зозо ударила брата по руке. – Перестань издеваться! Это вопрос жизни и смерти! – Ну хорошо. И как же ее создавать, эту здоровую конкуренцию? - уступил Эдя. – Твой знакомый посмотрит на меня молящим взглядом, потребует у Бурлакова объяснений, стукнет кулаком по столу и уйдет весь такой грустный и трагический, заламывая руки! – И это все? - осторожно уточнил Эдя. – Все. Хаврон вздохнул. – Слушай, твоему сыну шестнадцать, а в тебе столько дури, будто тебе самой четырнадцать с половиной. Зозо уставилась на брата каленым взглядом василиска. – Мефу девять! - веско сказала она. - Ты все усвоил? Он замечательный, спокойный мальчик! Немного беспомощный, застенчивый. Не умеет даже кулака сжать. Рос без отца. Сидит в углу и крутит конструктор. Другие дети в классе его обижают. – Чего? – Чевочка с хвостиком и кукукалка с шапочкой! – Не груби брату! Я младший! Меня обижать стыдно! - напомнил Эдя. |
